Редут Жёлтый - Чиненков Александр Владимирович

Перед возвращением в Жёлтый перед казаками встал вопрос, как быть с пленными кайсаками.

– Даже не знаю, что с ними делать? – задумался атаман Алтунин. – С одной стороны, вроде как и спрос чинить с них не за что. В похищении девушек участия не принимали, не бедокурили, а с другой… что с них взять-то? Под арестом содержать – морока одна. Кормить, поить надо, а толку-то с того?

– Да-а-а, обменивать их на кого-то киргизы не станут и дочку мою не вернут, – согласился с ним Пантелей Исаевич. – Да пущай себе уходят. Мы же не вурдалаки какие, чтобы даже вражин зазря губить и кровушку ихнюю лакать.

Все подумали, покумекали и порешили степняков отпустить и по домам разъезжаться.

Пантелей Исаевич кряхтя взобрался в седло и обвёл всех пасмурным взглядом.

– Ну что, поскакали в обрат, жёлтинцы, – сказал он. – Видит Бог, что вины вашей в том нет, что всё зазря прошло. Значит, Господу эдак угодно было.

– Да, всё в руках Господа, – тут же согласился с ним атаман Алтунин. – А сейчас все по коням, браты! По приезде в Жёлтый я обо всём доложу войсковому атаману!

Все казаки, как жёлтинские, так и алабайтальские, вскочили в сёдла, и лишь Сабиржан Бакиев и Матвей Чернобровин остались стоять на земле, держа своих коней за уздечки.

– Эй, а вы чего? – округлил глаза атаман. – Приказа ждёте особливого?

– Да нет, я в Алабайтале задержаться на денёк-другой, мыслю, – сказал Сабиржан. – Все знаете, что здесь сестра моя раненая. Хочу возле неё побыть, а уж потом домой вертаться.

– Понятно, у Сабира сестра здесь страдалица, а ты? – свёл к переносице брови атаман, строго глядя на Матвея. – Уж не на другой ли берег сунуть нос мылишься без права на то и подмоги?

– Теперь уж мне там делать нечего, – глубоко вздохнул и пожал плечами Матвей. – Что смогли, то сделали, а что недоделали, теперь уж и не завершить. Я вот решил Сабира одного не оставлять. Мало ли чего. Погостим маленько в Алабайтале, опосля зараз оба и воротимся.

– Ты взаправду эдак решил? – не поверил в искренность ответа сына отец. – А может, ещё есть какая причина тебе оставаться в Алабайтале?

– Да, есть, – кивнул Матвей. – Не хочу лицезреть, как матушка сокрушаться будет после того, когда ты ей всё обскажешь как есть.

– Что ж, будь по-твоему, – не стал возражать Пантелей Исаевич. – Ты казак взрослый, и у тебя своя башка на плечах. Только учти и не забудь, ты единственная опора нашей старости, сынок. Не бедокурь здесь, Матвей, и домой живым вертайся. Не доставляй нам с матушкой ещё большего горя, чем уже есть.

Когда умирал важный киргиз, извещались вся его родня и друзья, чтобы они могли приехать поклониться праху. Если родственники находились далеко, ждали их прибытия и хоронили покойника позже.

Выждав два дня, Сабиржан Бакиев и Матвей Чернобровин ночью переправились через Урал и залегли в нанесённый разливом валежник, тщательно в нём замаскировавшись.

Казаки с интересом наблюдали, как съезжавшихся на траурную церемонию гостей с воплями встречали кайсаки. Они принимали у приезжающих лошадей, и те… Женщины входили в юрту, где лежал покойный бий Саид, а мужчины шли в другую юрту, где их принимали и угощали чаем.

– Сабир, – обратился шёпотом к лежавшему рядом другу Матвей. – А почему в юрту входят только женщины?

Сабиржан, достаточно хорошо знавший обряды похорон мусульман, шёпотом ответил:

– В юрту, где лежит тело, вхожи только женщины. Бывает, допускаются и мужчины, но только носильщики и те, кто будет обмывать тело.

Вскоре мужчины, испив чая, выстроились в полусогнутых позах за юртой, где лежало тело, и принялись выкрикивать какие-то непонятные фразы.

– А сейчас они чего вытворяют? – покосился на Сабиржана Матвей.

– Они произносят молитву «Аллах акбар, рахмет кылсын», – ответил тот.

– Много их съехалось, очень много, – прошептал задумчиво Матвей. – Если мы попытаемся сейчас захватить Ирека, то… наша попытка никак не окажется незамеченной.

– Если приехали все, кого пригласили, то похороны состоятся сегодня, – тихо сказал Сабиржан. – Но я думаю, что ещё не все собрались. Бий Саид был очень богатым и знатным человеком среди киргизов. О его смерти оповестили всех вокруг на расстоянии кундук жер (дня пути). Из каждого оповещённого аула или становища приедут по три человека: мулла, аулагасы, аксакал. А с ними кто-то ещё. Они привезут с собой подарки и раздадут их.

– А отпевать бия когда будут? – не удержался от интригующего его вопроса Матвей. – Перед похоронами или как?

– Этого точно сказать не могу, – после короткого раздумья стал отвечать Сабиржан. – Чтецов Корана будет много, и каждый будет читать часть, а их всего тридцать. Приехавшие на аш молитвы будут читать под открытым небом, а может быть, и в юрте умершего. Всё будет зависеть от того, какое примут решение.

Ближе к вечеру тело покойного бия вынесли из юрты головой вперёд. Его лицо было покрыто белым платком, нижняя челюсть подвязана. Облачённое в три савана (кепин) тело вынесли на носилках, сделанных из трёх палок. При выносе мулла совершил молитву (жаназа).

– Послушай, Сабир, а чего с похоронами так затянули? – косясь на друга, поинтересовался шёпотом Матвей. – Я не раз видел, как хоронят мусульман у нас в посёлке. Умершего ночью или утром хоронят в наступивший день, умершего вечером хоронят утром и не ждут приезда дальних родственников.

– Да, кайсаки мусульмане, – зашептал в ответ Сабиржан, – но они хоронят своих покойников, особливо знатных, как только все близкие соберутся на обряд погребения. Таков у них обычай. И сегодня, как мне думается, съехались все.

Увидев кого-то, он, стараясь действовать как можно тише, взвёл курок бердана.

Матвей чуть привстал и, проследив за взглядом Сабиржана, увидел того, ради кого переправился на кайсацкий берег реки.

– Стой, не стреляй, – прошептал он, хватаясь за ствол бердана Бакиева. – Мы не уйдём отсюда живыми, если ты нажмёшь на курок!

– Ничего, до берега добежать успеем, – тяжело дыша, огрызнулся Сабиржан. – Мы для чего сюда пришли, вспомни?!

– Для того чтобы найти Ирека и похитить его, – вспомнил Матвей. – Но сейчас возможности похитить этого киргиза у нас нет. Так что лучше, когда бия унесут хоронить, мы тихо вернёмся на наш берег.

– Нет, я не хочу возвращаться просто так, не отомстив, – заартачился Сабиржан. – Если нет возможности Ирека похитить, то пока ещё есть возможность его убить. И не пытайся меня остановить, Матюха! Я…

Позади, за их спинами, в лесных зарослях, хрустнула под чьей-то ногой сухая ветка. Казаки в одно мгновение замолчали и, готовясь к самому худшему, резко обернулись.

Увидев троих киргизов с луками в руках, Матвей и Сабиржан на мгновение растерялись. Но состояние растерянности тут же сменил так называемый момент истины, который подстегнул их к незамедлительным действиям. Так как больше ничего не оставалось, они одновременно вскинули берданы и выстрелили.

Сабиржан промазал, а Матвей уложил на месте одного из троих кайсаков. Один из них тоже выстрелил, но выпущенная наспех стрела просвистела у левого уха казака, не причинив ему вреда. Тогда Матвей выстрелил второй раз и убил его наповал. Третий киргиз, оставшись один, тут же ретировался.

– Всё, бежим к реке! – выкрикнул Сабиржан, выбираясь из укрытия. – Сейчас здесь будет целая свора кайсаков, и от них мы не отобьёмся.

Матвей и без него понял, что они оказались в скверной ситуации. Пробежать по лесу до реки надо было метров сто, и он собрался сделать это быстро, но…

Ему пришлось задержаться и зарубить ещё двух кайсаков, вдруг возникших на пути.

Но на этом ничего не закончилось. Из-за деревьев выехало ещё несколько всадников с арканами в руках. Мгновенно сообразив, что ему сейчас не избежать пленения, Матвей метнулся в сторону и избежал роковой петли. Точным выстрелом навскидку он выбил из седла ещё одного кайсака и, воспользовавшись замешательством остальных, что было сил побежал к реке. Когда до воды оставалось не больше десятка метров, казак был вынужден снова остановиться, увидев кайсака, тащившего за собой на аркане Сабиржана Бакиева.