Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки - "Priest P大"

Цзи Юньчэнь не разозлился на грубые слова, лишь на мгновение замер и тихо произнес:

– Мой «Клинок, опутывающий шелком» и правда жалок… Но все равно спасибо тебе.

На Се Юне лица не было. Он молча стоял, прислонившись к каменной стене.

– Если Фэй остается, то и я тоже, – первой нарушила тишину У Чучу.

– Ты совсем рехнулся? – спросил хозяин Хуа, уставившись на Цзи Юньчэня. Никто даже не заметил, когда толстяк вернулся.

Мастер Цзи покачал головой.

В гонг снова ударили – леденящий душу звон растекся по пещере, отражаясь от стен. Когда эхо стихло, хозяин Хуа слегка опустил голову и с сожалением в голосе сказал:

– Тогда мне придется…

Не договорив, он резко схватил Цзи Юньчэня за плечо, собираясь увести его силой. Под тяжестью ладони друга, грузной и широкой, как нефритовый веер, тот пошатнулся, но лицо его не дрогнуло. Люди, не владеющие боевыми искусствами, стали бы сопротивляться, но мастер Цзи прекрасно понимал, что это бесполезно, потому просто ухватился за руку Хуа Чжэнлуна в ответ и, наклонившись поближе, медленно, отделяя каждое слово, произнес:

– Я долго прятался в тени. Знаешь, о чем я только что подумал?

Скулы толстяка напряглись.

– Мы потратили столько лет, – продолжил Цзи Юньчэнь, – чтобы выяснить, кто за всем этим стоит. Я знаю имя своего врага. И вот, когда он сам пришел ко мне… Почему я не остался на постоялом дворе? Зачем сбежал? Отчего прячусь здесь? Да потому что знаю, что не смогу его победить. Бегство от опасности – вполне естественно. Брат Хуа, я стал трусом. Всю жизнь мечтал собственноручно расправиться с Повелителем Цинлуна, а когда встретил его – спрятался. Ты подумай: разве это не глупо?

Толстяк ничего не ответил, и тогда мастер Цзи продолжил:

– Брат Хуа, если не за этим, то зачем еще такому ничтожному калеке, как я, влачить свое жалкое существование? Да я жил только ради того, чтобы однажды с ним покончить! Если не сделаю этого сейчас, во мне не останется ни капли храбрости, и тогда моя жизнь точно будет прожита зря. Понимаешь?

Хозяин Хуа на мгновение растерялся, но все же медленно разжал пальцы.

– Уходи скорее, – сказал Цзи Юньчэнь.

– И когда мне возвращаться за твоим трупом? – покачал головой толстяк.

Отрешенное лицо мастера Цзи дрогнуло, а в глазах будто вновь загорелась крошечная искорка жизни. Все, что ему удалось сохранить: настоящая дружба да чувство долга.

– Сколько времени тебе нужно? – повторил вопрос хозяин Хуа.

– День.

Хуа Чжэнлун кивнул:

– Я не слишком хорошо знаю эти тайные ходы, был здесь лишь пару раз. Отвлеку их, но, боюсь, долго не продержусь. С остальным разбирайся сам.

Договорив, Божественная Длань Лотоса взмахнул рукавом, стряхивая с плеча руку друга, и исчез. Мастер Цзи побледнел. Он бросился было следом, но за поворотом ход разветвлялся сразу в пяти направлениях, а приземистая фигура толстяка уже бесследно растворилась во тьме. Глаза повара покраснели.

Их разговор весь состоял из загадок: «возвращаться за трупом», «долго не продержусь». Никто, кроме Цзи Юньчэня, так ничего и не понял. Поэтому, когда хозяин Хуа вот так просто сдался и ушел, остальные застыли в недоумении и даже не попытались его остановить. А уж хилый повар, едва ли способный поднять глиняный горшок, тем более не смог бы его удержать.

– Не обольщайся его преданностью, – ехидно фыркнул связанный в углу Инь Пэй. – Думаешь, толстяк все это время помогал тебе просто так?

Цзи Юньчэнь резко обернулся. Бледнолицый юноша, с трудом задрав голову, взглянул на него и рассмеялся:

– Вы двое забавные. Одного поля ягоды. Натворили дел, но не можете в них признаться, вот и пытаетесь искупить вину благородством, еще и умиляетесь втайне своему геройскому великодушию.

Мастер Цзи крепко сжал кулаки, но препираться не стал. Инь Пэй хладнокровно уставился на него.

– Ладно уж, сделаю доброе дело, расскажу тебе, – продолжил юноша. – Божественная Длань Лотоса, Хуа Чжэнлун, вечно твердит, что ты спас ему жизнь. Я слышал, что в годы своей бурной молодости он не был ни толстым, ни уродливым – даже симпатичным считался. Однажды он спас прекрасную барышню, но сам чуть не погиб. Тогда-то ты ему и помог. Так ведь?

Цзи Юньчэнь пропустил его речи мимо ушей, позволив юнцу и дальше нести свой вздор, и обратился к Чжоу Фэй:

– Поможешь завалить проход? Это их хоть немного задержит.

На самом деле Фэй сгорала от любопытства, но после всего, что она наговорила прежде, ей оставалось лишь, нахмурившись, таскать камни ко входу. Се Юнь тоже не знал, куда себя деть, и от безделья присоединился к Чжоу Фэй, нарочно делая лицо посуровее, чтобы та наверняка прочувствовала всю силу его возмущения.

А Инь Пэй, оставленный без внимания, все не унимался и упрямо продолжал болтать:

– Враг той красавицы оказался невероятно силен, он повредил Хуа Чжэнлуну сердечный меридиан и оставил его умирать. Но барышня прослышала о вашей с ним дружбе, потому и пришла к тебе, надеясь выпросить Золотую пилюлю бессмертия. У тебя как раз была одна, но ты отказал ей и лишь ежедневно подпитывал оставшегося без сознания Хуа Чжэнлуна своей ци, дабы продлить ему жизнь. Барышня оказалась хитра: даже не получив лекарство, она рассыпа´лась в благодарностях и выглядела такой невинной и добросердечной, да? А знаешь, кем на самом деле была эта «невинная» красавица?

Цзи Юньчэнь сел подальше и достал из-за пазухи небольшой сверток. Снаружи он был обернут от влаги промасленной бумагой, внутри – еще несколько лоскутов ткани. Он разворачивал слой за слоем, пока не добрался до тонких серебряных игл. Слушал мастер Цзи занимательный рассказ Инь Пэя или нет – неизвестно, но на вопрос не ответил, поэтому юноше пришлось сделать это за него:

– В те годы самым грозным братством наемных убийц во всей Поднебесной считалась Башня Свистящего Ветра. Так вот, эта женщина была последней ученицей их главы.

Чжоу Фэй слушала, навострив уши. При упоминании Свистящего Ветра ее рука дернулась, и она чуть не уронила камень себе на ноги. К счастью, ловкий Се Юнь вовремя успел подхватить его.

«Башня Свистящего Ветра? Убийцы?! – не могла поверить она. – Неужели они как-то связаны с нашей школой Свистящего Ветра?»

На этот раз Цзи Юньчэнь равнодушно ответил:

– Ну и что?

Сам он ту барышню почти не знал, да и хозяин Хуа впоследствии с ней не остался. Была ли она сердобольной девушкой или подосланной убийцей – какая теперь разница? Цзи Юньчэнь даже не задумывался никогда. Взяв кончиками пальцев тонкую серебряную иглу, он внимательно осмотрел ее и медленно воткнул себе в макушку.

Движения его казались невероятно плавными: веки полуопущены, каждый жест исполнен торжественной значимости. Было в этом нечто таинственное, будто он готовился призвать на помощь какое-то божество. Иглу он ввел несколько глубже, чем при обычном иглоукалывании. Было заметно, как непросто ему это дается: мастер Цзи несколько раз прерывался, а на висках его выступил пот.

Закончив с первой иглой, Цзи Юньчэнь тяжело вздохнул и еле слышно сказал Чжоу Фэй:

– Барышня, пусть ты и презираешь искусство Клинка Севера, позволь мне хоть раз показать тебе «Клинок, опутывающий шелком»…

В голове у Чжоу Фэй все перепуталось: ядовитые намеки Инь Пэя и жуткие серебряные иглы в руках Цзи Юньчэня невольно заставили ее сомневаться в принятом решении. Она бросалась от одной мысли к другой и так увлеклась, что даже не сразу осознала, что мастер Цзи обращался к ней:

– Ч-что?..

– Прости, что не могу стать твоим противником в бою грубой силой, – Цзи Юньчэнь приподнял руку и указал на место подле себя. – Присаживайся. Ты знаешь, что такое бой словами?

Конечно же Фэй знала: бой грубой силой – настоящее сражение с применением оружия, а бой словами – поединок, в котором противники либо описывают приемы устно, либо изображают их условно, не касаясь друг друга. Получается очень мирное состязание, в котором никто никому вреда не причиняет.