Змей Севера (ЛП) - Догерти Гордон

Он отстранил вождя и направился к северной стене деревни, но тот последовал за ним.

— Римлянин, я не знаю, как тебя благодарить, — начал он, поднимаясь за Паво по ступеням сторожевой башни, — но ты должен выслушать. Возможно, уже слишком поздно!

Паво не ответил; он ударил ладонями по деревянным кольям, образующим балкон на вершине башни. Лес на севере был тих. Затем он резко повернулся к мужчине с каменным лицом.

— Говори, что здесь происходит!

Выражение лица вождя было могильным.

— Он заманил вас сюда, так же как манипулировал Атанарихом, так же как привел эту тьму с севера!

Паво нахмурился.

— Кто заманил нас сюда?

Глаза мужчины расширились.

— Змей! Призрак в капюшоне и зеленом плаще, тот, кто готовит гибель всему Риму. — Он указал на знамя со змеей, развевающееся над деревней. — Это его знак!

Паво скривился.

— Тогда это знамя сгорит сегодня же ночью!

— Нет! — Вождь замотал головой. — Мы должны оставить его — для того момента, когда они придут!

— Когда придет кто? — Паво нахмурился еще сильнее, но тут что-то на периферии зрения послало холод в самую душу. Он резко повернулся к северному лесу. Казалось, тот шевелится.

Вождь попятился, выпучив глаза; губы его дрожали.

— Случилось то, чего я боялся. Наши жизни уже потеряны, это ловушка, римлянин, смертельная западня. Сначала падет Фритигерн, затем рухнет ваша империя!

Паво увидел, как кромка леса потемнела, затем замерцала, словно вперед хлынула какая-то волна. А потом вспыхнуло море факелов, озаряя все вокруг.

Из деревьев выплеснулась огромная орда воинов, стекаясь к деревне.

Их были тысячи, они двигались скоплениями, каждая группа — со своим оружием и в своих одеждах. Первой шла волна всадников. Они походили на готов развевающимися светлыми волосами и бледными лицами, но большинство носили чешуйчатые доспехи и остроконечные конические шлемы, а над ними реяли знамена с эмблемами, не принадлежавшими ни тервингам, ни другим соседним готским племенам. И это были превосходные наездники, мощные в галопе; они сжимали длинные железные пики обеими руками, не имея щитов и не держа поводьев — таково было их мастерство.

Аланы, понял Паво. Всадники южной Скифии.

За ними шагали группы воинов поменьше, кто верхом, кто пешим ходом, и каждый отряд отличался своим обликом. У одних лица и голые плечи были выкрашены синим, а волосы на висках и затылке выбриты под корень. Другие кутались в шкуры и несли луки в рост человека. Третьи были облачены в диковинную кожу — Паво напряг зрение, пытаясь понять, что это, и внутренности его скрутило, когда он заметил в ткани две дыры с красной каймой: человеческие глазницы. Все новые и новые отряды с грохотом двигались к деревне, и Паво мог лишь провожать их взглядом, ища ответ.

«Какой ужас гонит этих людей на юг?»

Сура и Крито подбежали и встали рядом; втроем они таращились на приближающуюся массу.

— Митра, спаси нас! — прохрипел Сура.

— Аланы, агафирсы, гелоны, невры, — хмурился Крито, оглядывая орду и указывая на каждый отдельный отряд. Затем он ткнул пальцем в кромку северного леса. — Но кто или что вон те?

Паво и Сура перегнулись через край сторожевой башни, вглядываясь туда, куда указывал палец Крито. Из леса выплеснулось еще более огромное море фигур, охватывая и затмевая собой многочисленные племена, уже заполонившие равнину. Всадники. Больше, чем они могли сосчитать. Глаза Паво бегали по этой картине, лоб прорезала морщина.

Затем раздался жутко знакомый стон боевого рога, принеся с собой резкие крики тысяч людей и дробный стук копыт тысяч лошадей. Невидимые ледяные когти пробежали по спине Паво. Он взглянул на Суру, Сура ответил ему взглядом.

— Хунну! — произнесли они в один голос.

У Паво оборвалось все внутри. Каждую ночь после той мучительной миссии в Боспорское царство он молил богов, чтобы никогда больше не видеть их. Но вот они здесь, и свет факелов выдавал их устрашающий облик: коренастые и мощные, с плоскими, отливающими желтизной лицами, на каждой щеке вырезано по три шрама. Волосы на висках и лбу выбриты, на макушке туго стянуты. Вооружены длинными рубящими мечами, составными луками, арканами, сетями и кинжалами, облачены в козьи шкуры и кожу.

— Гунны? — Крито побледнел. — Я думал, они рыщут далеко на севере, в степях за краем света?

Паво пронзил его взглядом, расширив глаза.

— Я тоже. И молил, чтобы они там и оставались.

— Если бы мы остались там на ночь… — начал Крито, тыча большим пальцем в сторону равнины и чащи к югу от деревни. Он проглотил остальные слова, бросив на Паво украдкой вызывающий взгляд.

Но Паво было плевать на гордость или на проблемного ветерана; вторжение надвигалось, как прилив, и им предстояло встретить его в одиночку.

— Честно говоря, Крито, не думаю, что это что-то изменило бы. Они идут за нами. — Он впился взглядом в приближающуюся массу, затем посмотрел на Суру и Крито. — Если нам суждено умереть, мы умрем как легионеры, — торжественно произнес он. — Строй людей у ворот деревни.

Он обнажил спату. Сура и Крито сделали то же самое. Он набрал в грудь воздуха, чтобы прореветь вызов приближающейся орде. Но рев застрял в глотке: чья-то ладонь зажала ему рот, а другая грубо схватила за плечи, утягивая вниз, за край частокола.

Вождь деревни и группа селян повалили его, Суру и Крито на деревянный настил, скрыв от глаз надвигающейся орды. Он зарычал на них, но осекся, увидев ужас, исказивший их лица. Готы лопотали на своем языке, указывая на темно-зеленое знамя, развевающееся над деревней. Затем сам вождь шикнул на соплеменников и повернулся к римлянам, прижав палец к губам в призыве к тишине.

Паво нахмурился. Марширующая орда была уже у самых стен, и настил сторожевой башни дрожал, как лист. Он приготовился к худшему.

Затем из темноты раздался резкий выкрик.

При этом вождь встал и помахал рукой, отвечая теплым тоном. Но за частоколом он махал другой рукой римлянам, приказывая не высовываться.

— Ублюдки! Они в сговоре с мятежными готами и с теми, что снаружи! — сплюнул Крито, вырываясь из рук удерживающего его гота и хватаясь за рукоять меча.

— Нет! — Паво поднял руку, вглядываясь в щель между кольями частокола: орда обтекала деревню, словно река одинокую скалу. И продолжала движение на юго-восток, к землям Фритигерна. Гуннский всадник, окликнувший деревню, направлял их туда, наблюдая, как открылись ворота, выпуская селян, которые спешили нагрузить свежие туши животных на повозки гуннов.

— Может, я и ошибался насчет того, чтобы остаться снаружи, но будь я проклят, если… — зарычал Крито, выдвигая спату из ножен.

— Нет! — повторил Паво. — Эти селяне на нашей стороне и верны Фритигерну, — его взгляд скользнул по бревнам под ногами, когда картина сложилась воедино, — но орда думает, что эта деревня на стороне готского восстания, — он взглянул на Суру, кивнув, — из-за этого. — Он ткнул пальцем вверх, на темно-зеленое знамя со змеей. — Это единственная причина, почему нас прямо сейчас не нашпиговали тысячей стрел.

Глаза Суры округлились.

— Но они направляются к реке. Мы должны передать весть в Дуросторум и в форт.

Вождь деревни присел рядом с ними, лицо белее снега, глаза дикие.

— Римлянин, теперь нет пути назад в твою империю, — прошептал он, — гунны обрушатся на людей Фритигерна, и все вдоль великой реки превратится в поле битвы. Идти через эти земли — значит напороться на мириады мечей и копий. Я умоляю вас остаться здесь, ибо снаружи рыщет Змей!

Паво нахмурился.

— Этот Змей, он гунн?

Вождь нахмурился в ответ.

— Нет, он тервинг.

— Тогда скажи мне, во имя Митры, где этот человек?

Вождь покачал головой, лицо его стало мрачным.

— Змей не человек; однажды он пытался объединить все племена Гуттиуды и восстать против Рима, но был убит прежде, чем его амбиции осуществились. Убит римлянами. Но теперь, много лет спустя после его смерти, говорят, что его призрак все еще скачет по этим равнинам, скрытый зеленым плащом и капюшоном, в поисках мести. — Вождь ткнул пальцем в сторону уходящей орды. — Это его рук дело!