Человек, который смеется - Гюго Виктор

Карл II, как мы уже сказали, старался не замечать, что существует мятежник по имени Кленчарли, но Иаков II отнесся к нему внимательнее. Карл II правил мягко, это была его манера; надо заметить, что правлению государством это не вредило. Иногда моряк, натягивая снасти, предназначенные управлять ветром, оставляет один узел свободным, для того чтобы его затянуло ветром. В этом проявляется глупость урагана и глупость народа.

Правление Карла II и было таким слабым узлом, который, однако, очень скоро стал тугим.

При Иакове II узел затянулся окончательно; началось последовательное удушение всего, что осталось от революции. Иаков II возымел похвальное намерение – быть подлинным королем. В его глазах царствование Карла II было лишь черновым наброском Реставрации; Иаков II хотел полностью восстановить прежние порядки. В 1660 году он выразил сожаление, что повесил всего лишь десять цареубийц. Он действительно восстановил «твердую власть». При нем восторжествовали серьезные принципы; воцарилось настоящее правосудие, которое, став выше чувствительных разглагольствований, заботится прежде всего об интересах общества.

Эти строгие охранительные меры обнаруживают в нем отца государства. Он вверил правосудие Джеффрису, меч – Кирку. Этот рьяный полковник многократно прибегал к устрашающим примерам. Вешая какого-нибудь республиканца, он раза три подряд вынимал его из петли и спрашивал: «Отказываешься от республики?» Злодей неизменно отвечал: «Нет!» – и его казнили. «Я четыре раза вешал его», – с удовлетворением говорил Кирк. Возобновившиеся казни служили несомненным признаком сильной власти. Была казнена леди Лайль, отправившая своего сына на войну против Монмута, но укрывшая у себя двух мятежников. Другой мятежник, у которого хватило благородства сознаться, что некая старуха-анабаптистка приютила его у себя, был помилован, а женщину сожгли на костре. Однажды Кирк дал понять одному городу, что знает о его республиканских грехах, – он повесил там девятнадцать горожан. Вполне законное возмездие, если вспомнить, что при Кромвеле в церквах отбивали носы и уши каменным статуям святых. Иаков II, решивший возвысить Джеффриса и Кирка, был государем глубоко религиозным; он умерщвлял свою плоть, выбирая себе уродливых любовниц, он слушал проповедника, отца Ла-Коломбьера, почти не уступавшего елейностью отцу Шемине, но отличавшегося еще большим пылом. Этот священнослужитель прославился тем, что первую половину своей жизни был советником Иакова II, а вторую – вдохновителем Марии Алакок [78]. Благодаря такой религиозной пище Иаков II с достоинством перенес изгнание и в своем сен-жерменском уединении спокойно дотрагивался до болячек золотушных детей и вел беседы с иезуитами, являя собой пример твердого духом короля. Понятно, что такой король должен был обратить внимание на такого мятежника, как лорд Линней Кленчарли. Пэрство – звание наследственное, оно дает кое-какие преимущества, вот почему Иаков II готов был, не колеблясь, принять любые меры против непокорного лорда.

II

Лорд Дэвид Дерри-Мойр

Лорд Линней Кленчарли не всегда был стариком и изгнанником. Он тоже пережил пору молодости и страстей. Со слов Гаррисона и Прайда известно, что Кромвель в молодости любил женщин и удовольствия; иной раз подобные увлечения доказывают (другая сторона женского вопроса), что в юноше таится будущий мятежник.

Итак, у лорда Кленчарли, как и у Кромвеля, были ошибки и заблуждения. У него был незаконный сын. Этот ребенок, явившийся на свет в дни падения республики, родился в Англии, как раз тогда, когда его отец отправился в изгнание. Вот почему мальчик никогда не видел своего отца. Незаконнорожденный отпрыск лорда Кленчарли вырос пажом при дворе Карла II. Его звали лорд Дэвид Дерри-Мойр; титул лорда за ним оставили «из учтивости», так как мать его была знатной дамой. В то время как лорд Кленчарли жил в Швейцарии угрюмым нелюдимом, эта красивая женщина решила быть сговорчивее и добилась того, что ей простили ее первого любовника-бунтовщика ради второго, несомненно, более благонамеренного, даже роялиста, так как это был сам король. Она была любовницей Карла II достаточно долго для того, чтобы король, счастливый тем, что отвоевал у республики такую красавицу, назначил маленького лорда Дэвида, сына побежденной им женщины, в свою личную охрану. Внебрачный сын получил офицерское звание, право столоваться при дворе и, в противовес своему отцу, стал ярым сторонником Стюартов. Некоторое время он, в качестве офицера охраны его величества, был одним из ста семидесяти, носивших палаши, затем был переведен в «пенсионеры» и стал одним из сорока, имевших право носить золотой бердыш. Кроме того, входя в состав учрежденного Генрихом VIII благородного отряда телохранителей, он пользовался привилегией подавать блюда на стол короля.

Таким образом, в то время как отец его старился в изгнании, лорд Дэвид благоденствовал при дворе Карла II.

Затем он стал благоденствовать и при дворе Иакова II.

Король умер, да здравствует король! – non deficit alter, aureus [79].

По восшествии на престол герцога Йоркского он получил разрешение называться лордом Дэвидом Дерри-Мойр, по названию поместья, которое, умирая, завещала ему мать; поместье находилось в Шотландии, в большом лесу, где водится птица краг, клювом выдалбливающая себе гнездо в стволе дуба.

Иаков II был королем, но притязал на славу полководца. Он любил окружать себя молодыми офицерами. Он охотно показывался народу верхом, в каске и кирасе, в огромном парике с развевающимися буклями, ниспадавшими из-под каски на кирасу; в таком виде он напоминал конную статую, олицетворяющую войну во всей ее бессмысленности. Ему нравились изящные манеры молодого лорда Дэвида. Он даже питал нечто вроде признательности к этому роялисту за то, что он был сыном республиканца: отречься от отца-бунтовщика небесполезно в начале придворной карьеры. Король сделал лорда Дэвида Дерри-Мойр своим постельничим, с жалованьем в тысячу ливров.

Это было крупное повышение. Постельничий спит в одной комнате с королем, на кровати, которую ставят для него рядом с королевским ложем. Всех постельничих двенадцать, и они поочередно охраняют короля.

Лорд Дэвид был, кроме того, назначен главным королевским конюшим, на обязанности которого лежало отпускать овес для королевских лошадей, за что он получал еще двести пятьдесят ливров в год. Под его началом находились пять королевских кучеров, пять королевских форейторов, пять королевских конюхов, двенадцать королевских выездных лакеев и четыре королевских носильщика. В его обязанности входил присмотр за шестью скаковыми лошадьми, которых король содержал в Хеймаркете и которые обходились его величеству в шестьсот ливров в год. Он был полновластным хозяином в королевской гардеробной, снабжавшей парадными костюмами кавалеров ордена Подвязки. Ему до земли кланялся придверник, стоявший с черным жезлом у королевской опочивальни. При Иакове II эту должность занимал кавалер Дюппа. Лорду Дэвиду оказывали все знаки уважения королевский клерк господин Бекер и парламентский клерк господин Броун. Английский двор был образцом великолепия и гостеприимства. Лорд Дэвид председательствовал на пирах и в приемах в числе двенадцати вельмож. Он имел честь стоять позади короля в «дни приношения», когда король жертвует церкви золотой безант, byzantium, в «орденские дни», когда король надевает цепь своего ордена, и в «дни причастия», когда не причащается никто, кроме короля и принцев крови. В страстной четверг он вводил к королю двенадцать бедняков, которым король дарил столько серебряных пенни, сколько ему было лет, и столько шиллингов, сколько лет он уже царствует. Когда король заболевал, лорд Дэвид призывал двух высших сановников церкви, которые должны были ухаживать за королем, и не допускал к нему врачей без разрешения Государственного совета. Кроме того, он был подполковником шотландского полка королевской гвардии, того самого, который играет шотландский марш.