Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки - "Priest P大"

Отряд бойцов, оцепивший двор, тут же ворвался внутрь, окружив и хозяина, и постояльцев.

«Неужели просто за ночлег можно поплатиться жизнью? Проклятье, я-то чем провинилась?!» – в оцепенении думала Чжоу Фэй.

Отдав приказ, старик Цзюлун будто совсем обезумел: выхватил кинжал с девятью зазубринами и направил его прямо в грудь своего же молодого господина! А вот хозяин постоялого двора, похоже, вовсе не собирался убивать юношу и отступил, все еще удерживая его. В одно мгновение все перевернулось с ног на голову: старик Цзюлун пытался убить бледнолицего, а хозяин постоялого двора защищал его ценой своей жизни.

Этот молодой господин будто притягивал к себе неудачи: кто бы ни встал на его сторону, тут же оказывался в невыгодном положении. Толстяк хоть и оказался мастером боевых искусств, с таким довеском вскоре стал сдавать и, отчаявшись, отступил.

Последователи Цинлуна с горы Живых и Мертвых, ворвавшись на постоялый двор, сносили головы всем подряд.

– Здесь я, пожалуй, бессилен… – откровенно заявил Се Юнь, тотчас оценив обстановку.

– Значит, не мешай, – резко бросила Чжоу Фэй и сразу же ринулась на старика Цзюлуна. Ее длинный меч со свистом рассек воздух.

На втором этаже они уже схлестнулись в бою, но тогда Чжоу Фэй не знала ни способностей старика, ни причин, по которым он вообще затеял эту потасовку: нельзя сражаться в полную силу, не имея представления о противнике, потому она и сдерживалась, лишь отражая его выпады. Теперь же Фэй видела: что Цинлун, что Чжуцюэ – все одного поля ягоды. А ее снова ни с того ни с сего втянули в неприятности, вменив к тому же чужую вину! В душе «разбойницы» разразилась буря негодования, а в памяти всплыл образ Му Сяоцяо. Чжоу Фэй решила свести счеты со всеми сразу: дала волю рукам, и на этот раз ее выпады сильно отличались от предыдущих.

Старик Цзюлун вздрогнул от неожиданности, тихо вскрикнул и отвел ее клинок кинжалом. Они молниеносно наносили друг другу удары и так же быстро отражали их. Цзюлун давно снискал мрачную славу, а нэйгун его, конечно, превосходил возможности юной барышни, едва ступившей на путь изучения боевых искусств. И пусть «Клинку, рассекающему лед» не было равных, после нескольких ударов запястье Чжоу Фэй онемело.

Однако никто не догадывался, что и сам старик был в ужасе: он не знал, устала у противницы рука или нет, зато ярость ее клинка ощутить мог. Прием казался ему до боли знакомым. Кроме того, соперница наступала без тени сомнения, что совсем не свойственно молодым и неопытным бойцам. Старик громко вскрикнул, вложив в удар оставшуюся силу, и, полагаясь на превосходство своего нэйгуна, всем весом обрушился на клинок Чжоу Фэй. На мгновение оба замерли, не желая уступать друг другу.

Повар, наблюдавший за боем со стороны, тихо произнес:

– Молодая госпожа, неужели это… «Клинок, рассекающий лед»?

Услышав эти слова, Цзюлун вновь переменился в лице. Его кинжал со щелчком повернулся, а из рукояти вылетела стрела – прямо в Се Юня. Выбора у Чжоу Фэй не оставалось – пришлось его защищать. Она отвела клинок, отпрянула, подцепив стрелу острием, а старик тем временем воспользовался заминкой: влил ци в ладонь и ударил противницу по спине!

Однако «Строй мух-однодневок» был изменчив, как сама жизнь, а Фэй использовала для защиты все, что попадалось под руку. Кинувшись за стрелой, она невольно задела стоявшую рядом скамью. Та, приняв удар старика на себя, разлетелась в щепки, но устрашающая сила ударной волны все же проникла в меридианы на плечах и шее «разбойницы». Нэйгун старика нельзя было недооценивать. Внутри Фэй все содрогнулось, а во рту появился сладковатый привкус крови. Но в то же время еще одна сила в ее теле неожиданно пришла в движение. Не раздумывая, Чжоу Фэй гневно развернулась и нанесла удар «Горой» – одним из элементов «Клинка, рассекающего лед». Сдержанный и твердый по своей сути, на этот раз он наполнился злостью, к тому же удары Фэй стали гораздо быстрее.

Цзюлун, убежденный, что в таком юном возрасте нэйгун не может быть настолько мощным, совсем не ожидал, что своим ударом он не только не причинит вреда противнице, но и пробудит истинную ярость меча. Он не решился принимать удар – в страхе отскочил на два шага, прикрыв кинжалом грудь, и уставился на Чжоу Фэй так, будто признал в ней наконец достойного соперника.

Чужая ци Цветения и Увядания, едва не стоившая Фэй жизни, дремала в меридианах и неожиданно пробудилась от удара старика. Получив от Дуань Цзюнян столь необычный дар, научиться управлять им «разбойница» еще не успела. Два потока в ее теле мирно сосуществовали, но не сливались воедино и вели себя как вздумается. Случай поистине необыкновенный – даже останься Дуань Цзюнян жива, она вряд ли смогла бы поведать Фэй, как приручить их. Многие говорили, что хрупкое телосложение девушки не подходит для «Клинка, рассекающего лед» – мол, способности не оправдают усилий. Однако ци Рук Цветения и Увядания была невероятно свирепой и прекрасно восполнила этот недостаток. Две некогда противоборствующие силы теперь, спустя двадцать лет, неожиданно объединились в теле Чжоу Фэй.

Собственные мысли показались ей слишком уж запутанными. Старик Цзюлун, мельком взглянув на Фэй, убрал меч и поклонился в знак уважения.

– Я совсем одряхлел. Не знал, что вы наследница Клинка Юга, и допустил оплошность. Поскольку наша ссора ни в коем случае вас не касается, больше не смею беспокоить. Здесь сейчас неразбериха, людей много, а у оружия нет глаз – еще пострадаете по ошибке. Госпожа может забрать своего… хм… друга и уйти. Если в будущем нам доведется встретиться, я непременно вновь принесу свои извинения.

Старик, обещавший перебить всех постояльцев, вдруг решил, что к Фэй его слова не относятся! Верно, сперва он думал, что ему непременно нужно избавиться от свидетелей, но, встретив сопротивление и услышав про «Клинок, рассекающий лед», запричитал: видите ли, не знал, что она наследница Клинка Юга. А это его «хм» прозвучало настолько мерзко, что каждая буква слова «друг» оказалась оскверненной этим плевком до самых истоков письменности – вплоть до времен легендарного Цан Цзе!

Чжоу Фэй так и застыла: она никогда еще не слышала, чтобы человек мог в одну фразу уместить столько грязи. От его способностей она пришла в такой восторг, что даже не знала, что и ответить.

– Раз господин Цзюлун отпустил – уходите, юная госпожа, – неожиданно заговорил молчавший все это время повар. – Вас втянули в это дело ни за что ни про что, мне искренне жаль.

Се Юнь, скрестив руки на груди, ничего не ответил, только рассмеялся, а Чжоу Фэй с легким сердцем отрезала:

– Мои ноги подчиняются мне. Когда приходить и когда уходить – решаю я, и мне для этого вовсе не нужно разрешение какого-то ничтожного червя.

Се Юнь одобрительно кивнул:

– Сестренка хоть и грубит старшим и часто избивает своего брата почем зря, но слова ее – услада для моих ушей!

Старик Цзюлун напряг скулы, затем натянуто улыбнулся:

– Что ж, перед вами распахнули Небесные врата, а вы все равно без приглашения лезете прямиком в преисподнюю. Раз уж вы отвергаете мою милость… Выходит, сегодня здесь собрались сразу оба Клинка – Севера и Юга. Секта Цинлуна удостоена великой чести учиться у вас обоих. Прошу!

По приказу демоны с горы Живых и Мертвых ровным строем мгновенно перекрыли выход. В отличие от Му Сяоцяо, который гонял своих приспешников как стадо баранов, Повелитель Цинлуна не любил марать руки и тратить силы впустую. Он создал особое построение – «Свержение гор и осушение морей». Против войска оно было бесполезно, зато хорошо подходило для расправы над мастерами-одиночками.

Однако Чжоу Фэй еще не осознала всей опасности. Ее мысли захватили слова о двух Клинках – Севера и Юга. Она с изумлением посмотрела на круглолицего хозяина, затем – на изможденного повара, гадая, кто же из них тот самый Клинок Севера?

В былые времена славились два великих Клинка: Ли Чжэн с южных гор Шушань и Гуань Фэн из Гуаньвая, что за Великой стеной. В землях Шу за год и снежинки не увидишь, а Клинок Юга – грубый, холодный как лед и пробирающий до костей, словно зимняя буря. Но по ту сторону Великой стены, в степях, где, кроме жгучего песка да быков и баранов, ничего не найти, искусство Клинка Севера, напротив, славилось своей мягкостью и получило название «Клинок, опутывающий шелком».