Мичман Болито (ЛП) - Кент Александер

Время пришло.

Болито чувствовал остальных, столпившихся вокруг него, чувствовал их дыхание и даже их сомнения.

— Мы поднимемся на борт прямо сейчас, пока шлюпки не вернулись. Этот ветер понесет нас прочь от берега. Затем мы сможем держаться подальше и ждать «Забияку».

— А что, если прилив нарушит ваши планы, сэр?

Болито повернул голову к говорящему. Перри, опытный моряк, который был с ним, когда они нашли людей с погибшего судна. Жесткий, замкнутый в себе. Но наблюдательный. Если ветер стихнет, люггер сядет на мель, как только они перережут якорный кабель.

Тут подал голос Прайс:

— Я уже видел суденышки, похожие на это, сэр. О киле на них и говорить не приходится — они пользуются шверцами, когда надо уменьшить боковой дрейф. Когда я был на «Медуэе», я видел голландцев, которые пересекали Канал.

Другой голос. Его звали Стайлс. Более молодой и агрессивный, он, по слухам, был профессиональным бойцом без правил на рынках, пока не решил поступить на службу. В спешке, как считали многие.

— Будет ли награда?

Ричарду в лицо пахнуло холодом, а мокрый песок обдал ноги жаром. В любой момент шанс на успех мог ускользнуть из рук. В лучшем случае они смогут отойти подальше от берега, дожидаясь появления «Забияки». Люггер станет достаточным предлогом для любых дальнейших действий.

Он прямо сказал:

— Это наш долг! — и почти ожидал, что матрос рассмеется.

Однако Стайлс ответил:

— В таком случае, мы сделаем это!

Пятого матроса звали Друри, он был таким же толковым марсовым, как и Кевет. Его как-то выпороли за дерзость, и Болито однажды видел старые шрамы на его спине, когда тот работал на вантах на борту «Горгоны». Любопытно, что он был одним из первых, кого Тинкер отобрал в перегонную команду. Будучи боцманматом, Тинкер, возможно, сам и назначил наказание.

Друри задумчиво произнес:

— Если начнем действовать прямо сейчас, то, может, найдем там чем-нибудь согреться.

Болито почувствовал, как кто-то толкнул его локтем. Это был Кевет.

— Видите, сэр? Золотые парни, если им доходчиво все объяснить.

Болито повернулся лицом к морю и постарался не слышать шипения брызг прибоя. Затем они хлестнули его по ногам, увлекая за собой, словно какая-то человеческая сила, и он зашагал в сторону люггера.

Они могут отступить, оставив его умирать из-за его собственной глупой решимости. И ради чего?

Это было похоже на безумный сон: ледяное море хлестало его, а люггер, казалось, сиял, несмотря на темноту, насмехаясь над ним.

Он поскользнулся, и течение утащило бы его вниз, на глубину, но чья-то рука схватила его за плечо. Пальцы были железными и заставляли его двигаться вперед. И внезапно корпус с тупыми обводами навис прямо над ним, бледный контур подветренного борта виделся именно таким, как описывал его Хукер, а грузоподъемные тали свободно раскачивались за бортом, цепляясь за набегающие гребни волн. Подобно тому, как раньше на тренировках, он карабкался по борту, цепляясь руками за жесткие, мокрые тросы талей и упираясь ногами в борт. Добравшись наверх, он почувствовал, как что-то, словно лезвие ножа, оцарапало его бедро, и чуть не вскрикнул от шока и неожиданности. Он был на палубе люггера.

— Рубите канат!

Вой ветра и плеск воды у борта, казалось, заглушали его голос. Но затем он услышал глухой удар и еще один, чьи-то проклятия, и понял, что это Прайс замахнулся абордажным топором во второй раз.

Он почувствовал, как содрогнулась палуба, и на мгновение подумал, что они сели на мель. Но корпус был устойчив, и он каким-то образом понял, что они движутся прочь от берега.

Казалось, прямо из-под палубы выросла фигура, размахивающая руками, разинутый рот как черная дыра на лице. Вопль, нереальный визг.

А затем знакомый голос, резкий, но уверенный:

— О, нет, ты не должен, приятель!

И тошнотворный звук тяжелого лезвия, врезающегося в кость.

Болито выдохнул:

— Стаксель!

Но он тут же распознал шорох мокрого брезента, начинающего наполнятся ветром.

Он, пошатываясь, направился на корму, к одинокой фигуре, державшей  рукой длинный румпель. Это был Друри с абордажной саблей, заткнутой за пояс.

— Он слушается руля, сэр! —  рассмеялся тот. — Почти!

Болито не заметил небольшой люк и чуть не провалился в него. Еще две фигуры, скорчившись на лестнице, кричали; возможно, они умоляли. Только тогда он осознал, что сжимает в руке кортик, а лезвие находится всего в футе от ближайшего мужчины.

Он закричал:

— Вы двое, поднимите руки! Немедленно, черт бы вас побрал!

Его слова могли затеряться в шуме ветра и хлопанье парусины, но вид обнаженного клинка был понятен на любом языке.

Прайс крикнул:

— Стаксель работает, сэр! Теперь мы займемся гротом!

Болито уставился вверх и увидел большой стаксель, покачивающийся над ним, как тень.

— Все целы?

Ему хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Это было похоже на безумие.

Кевет отозвался:

— Целее не бывает, сэр! — Послышался приглушенный всплеск, и он добавил: — Этот нас больше не побеспокоит!

Болито попытался вложить кинжал в ножны, но почувствовал, как Кевет мягко забрал его у него из рук.

— Он вам пока не понадобится, сэр. — Он ухмылялся. — Старушка в наших руках!

Болито отошел к борту и уставился на бурлящие волны внизу. Его сильно трясло, и не из-за холода. И не из-за опасности. Было трудно думать и осмысливать происходящее. Надо поставить грот и взять курс подальше от этого скалистого побережья.

С первыми лучами солнца... Но в голову ему ничего не приходило, кроме того, что «мы сделали это».

Под палубой они могут найти еще мушкеты — доказательства, которые оправдают действия «Забияки».

И наши.

Завтра... Он посмотрел на звезды. Он больше не дрожал. Завтра уже наступило.

Он услышал, как кто-то крикнул: «Опоздали, проклятые ублюдки!» — и тут же раздался выстрел из мушкета. Звуки были искажены ветром и «пением» такелажа. Послышался голос Кевета, резкий и сердитый:

— Немедленно спрячься, сукин сын, и перезаряжай оружие! Чтобы был наготове!

Послышались крики и еще один выстрел, и Болито вспомнил, что шлюпки были где-то там, затерянные в волнах, когда они шли к берегу. Еще несколько минут, и они бы возвратились, сорвав любую попытку подняться на борт люггера, и в волнах остались бы трупы, напоминающие об их безрассудстве. Он подбежал к корме и выглянул из-за румпеля. Это не было игрой воображения. Он уже мог видеть смутные очертания горного хребта на фоне неба, там, где раньше была сплошная чернота. Облака были видны, но звезды исчезли.

Кевет крикнул:

— Покажем ублюдкам! — Но он смотрел вслед тому, кто стрелял из мушкета. — Они придут за нами — им больше не куда! — Он взмахнул кулаком, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Слушайте!

Скрежет и скрип корпуса и такелажа несколько стихли, и в перерывах между порывами ветра Болито услышал медленное, размеренное «бряц, бряц, бряц» — подобное тому, как он слышал в прошлый раз, когда они покидали Плимут: бряцание пала, когда матросы выхаживали кабестан, напрягая все свои силы в борьбе с ветром и течением, чтобы поскорее сняться с якоря. Бриг собирался броситься в погоню. Те, кто был в шлюпках, даже их собственные моряки, были брошены. В братстве контрабандистов не существовало никаких правил, кроме «в первую очередь спасай свою шкуру». Ричард стукнул кулаком по планширю фальшборта, боль отрезвила его.

Жестокая правда заключалась в том, что «Забияка», возможно, все еще стоит на якоре, не желая рисковать и совершать опасные маневры из-за всего лишь гипотетической возможности встретить контрабандистов. Он вспомнил прощальные слова Верлинга: никакого героизма.

Он подошел к румпелю и оперся на него всем весом. Он телом почувствовал сильную дрожь корпуса, мощь моря и пытался угадать, как быстро они продвигаются. Не имея больше парусов и времени на то, чтобы выскочить из бухты... Он прекратил думать об «если» и «может быть». Они справились лучше, чем можно было ожидать. По крайней мере, он на это надеялся.