Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович

— Да, к сожалению, — согласился Ланкастер, — геологи ошиблись. Так порой бывает.

— И теперь "Стандард Ойл" продолжает эксплуатировать боливийские нефтяные месторождения, в то время как ваш "Шелл", вложившись в войну, остался ни с чем.

— Таковы издержки нашего бизнеса, — возразил Ланкастер. — Но сейчас мы работаем в другом регионе планеты — на Аравийском полуострове.

— Вот тут вы точно опоздали, — сказал Оуэн, — там уже давно обосновалась одна из дочерних компаний "Стандард Ойл". И потеснить её не получится: у арабов многое выстроено на личных связях, и они… сильно рады нашему присутствию. Мы держим руку на пульсе этого перспективного региона и уходить не собираемся.

Ланкастер молчал, загадочно улыбаясь.

— Напрасно иронизируете, — сказал Оуэн, — нефть на полуострове есть, это совершенно точно. В Бахрейне недавно уже начата добыча, а с точки зрения геологии его территория идентична прилегающим районам Саудовской Аравии. Местами нефти так много, что она даже выступает на поверхность и образует битумные лужи, а иногда даже целые озёра. Думаю, этой стране предстоит большое будущее.

— Возможно-возможно, уважаемый Джозайя, — не стал спорить Ланкастер, — я вплотную не интересовался обстоятельствами добычи нефти на Аравийском полуострове. Я сейчас занялся политической карьерой, и меня больше заботят предстоящие парламентские выборы. В прошлый раз победили тори, но, думаю, на следующих лейбористы возьмут реванш.

Оуэн расхохотался:

— То-то смотрю, вы постоянно носите в петлице алую розу. Для плебса она — символ лейбористов…

— А для меня в первую очередь — символ дома Ланкастеров [140].

— Неплохо, — сказал Оуэн. — Да вы, я вижу, большой шутник.

— По праву рождения я мог бы заседать в палате лордов, но за лейбористами, как и за Саудовской Аравией, — будущее. Думаю, на предстоящих выборах они возьмут большинство в палате общин. Кто знает, может, вы сейчас беседуете с будущим премьер-министром Британской империи [141].

— Когда станете премьером, не забывайте старого друга, — сказал Оуэн.

— Разумеется, Джозайя. Думаю, у нас с вами будет ещё немало поводов встретиться и побеседовать за сигарой и бокалом виски. Я собираюсь приобрести серьёзный пакет акций "Стандард Ойл". Ведь складывать все яйца в одну корзину — это неправильно.

— Это верное решение, — согласился Оуэн, — и если вам понадобится консультация по делам компании, можете рассчитывать на меня.

Спустя полчаса джентльмены спустились из кабинета, расположенного на втором этаже клуба "Страус", что в южной части лондонского Сити, и разъехались — один в отель "Лэнгхем" на Портланд-плейс, другой — в свой особняк на северной окраине британской столицы. Прошлое их не интересовало, только настоящее и будущее.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Во времена СССР о Парагвае в нашей стране знали лишь то, что там правит диктатор Стресснер, устроивший террор по отношению к коммунистам и сочувствующим гражданам. Первые сведения об этой стране, которые мне довелось узнать вне идеологического клише, я почерпнул из мемуаров Михаила Дмитриевича Каратеева "По следам конквистадоров", повествующих об истории русских колонистов под руководством полковника Керманова, пытавшихся создать в Парагвае сельскохозяйственную общину и прогоревших на этом предприятии. В книге немного рассказывается о Чакской войне, в разгар которой группа Керманова прибыла в Парагвай, и о войне Тройственного альянса, состоявшейся несколькими десятками лет ранее и закончившейся для Парагвая ужасной трагедией. Книга вышла в 1991 году и была издана огромным, ещё советским тиражом — 100 тысяч экземпляров.

Тема Чакской войны меня заинтересовала в первую очередь потому, что в этом вооружённом противостоянии активное участие приняли русские эмигранты, обосновавшиеся в Парагвае после отъезда из Европы в разгар Великой депрессии. По словам Каратеева, он насчитал 86 имён русских офицеров, принявших участие в этой войне, и семеро из них погибли в бою. При написании этой книги я изучил большое количество источников, рассказывающих о Чакской войне, и в них указано разное число погибших — от пяти до семи. В русской православной церкви парагвайской столицы на стене закреплены шесть мемориальных досок с именами погибших, и я решил остановиться на этой цифре. Возможно, седьмым погибшим Михаил Каратеев и историк Олег Пауллер, чьей работой я пользовался при написании романа, посчитали Николая Блинова, совершившего подвиг, — он во время атаки на боливийские позиции прикрыл от взрыва своим телом молодого неопытного парагвайского лейтенанта. Одна из улиц Асунсьона названа его именем. Ряд источников утверждает, что Блинов не погиб, а был тяжело ранен, но выжил и в 1937 году даже получил почётное гражданство Парагвая. Кроме этого, Блинову приписывают изобретение нового способа приготовления терере — холодного варианта чая мате. Он, видя изобилие в Парагвае цитрусовых, додумался использовать для приготовления терере вместо холодной воды свежий апельсиновый сок.

Порой сложно установить не только звание погибшего офицера, но и его должность. Разные источники называют Касьянова и Орефьева-Серебрякова то капитанами, то майорами, Гольдшмидта — то офицером штаба одной из дивизий, то начальником картографической службы парагвайского Генштаба. Приходилось выбирать один из озвученных вариантов. На мемориальной доске в асунсьонской православной церкви даже не указано отчество погибшего Виктора Корниловича.

Роман не является строго документальным. Для логичности повествования я допустил некоторые вольности, и в первую очередь — дату приезда в Парагвай группы Керма-нова. В реальности она прибыла не в 1932 году, как в романе, а в 1 934 году, когда до окончания войны оставался лишь год. Имён Виктора Гусятникова и Алексея Степанова в списке участников Чакской войны нет — это вымышленные персонажи. Блокирование дороги между фортами Сааведра и Алиуата в действительности осуществлял батальон под командованием майора Мануэля Иралы Фернандеса, а не Гусятникова, как в романе, — пусть простят меня потомки героического парагвайского комбата, потерявшего на этой войне ногу. Подмена была сделана исключительно ради желания наиболее выпукло показать участие в Чакской войне русских эмигрантов. Я не указал номера части, в которой служили Виктор Гусятников и Алексей Степанов, так как приписываемые их батальону действия на деле производили разные армейские подразделения.

Чакская война была для парагвайского общества тем же, чем для нас стала Великая Отечественная война. "Всё для фронта, всё для победы" — этот лозунг, хоть и придуман десятилетие спустя, нашёл полное воплощение в сердцах парагвайцев. Даже парагвайские мальчишки, как чуть позже их русские ровесники, сбегали на эту войну. Будущий лауреат премии Сервантеса 1989 года, поэт и прозаик, гуарани по происхождению Аугусто Роа Бастос в 15-летнем возрасте сбежал на войну вместе с другом и служил на фронте санитаром.

Было бы неверно ожидать от романа отображения всей полноты картины Чакской войны. Боевые действия показаны на низовом, батальонном, уровне. Батальон после участия в боях отводится с передовой на отдых и пополнение, поэтому главный герой не стал свидетелем или участником многих важных сражений. Я ожидал большого количества подробностей о Чакской войне от "Записок русского изгнанника" генерала Беляева, но из 256 страниц его мемуаров парагвайским делам посвящено лишь 10.

Некоторые нюансы, касающиеся русской эмиграции в Парагвае, я опустил. Это касается некорректного, мягко говоря, поведения некоторых наших соотечественников. И Каратеев, и Беляев упоминают о склоках внутри русской диаспоры, о пьянках и драках.

Для придания роману национального колорита я ввёл фигуру гуаранийского колдуна и элементы парагвайской мифологии. Ну и конечно, любовь — как без неё? Не хотелось создавать образ рафинированного героя, поэтому романтичный Алексей с энтузиазмом вступает в войну за правое, по его представлениям, дело, но ради осуществления давней детской мечты — поисков полковника Фосетта — легко оставляет влюблённую в него Фабиолу с их ребёнком.