Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Крови будет много, — сказал Маклин.

Передовые три фрегата значительно уступали мятежникам в огневой мощи, хотя большой «Резонабл» был не так уж далеко позади, и его массивных орудий нижней палубы было достаточно, чтобы одним бортовым залпом разнести в щепки любой из кораблей мятежников. Даже «Уоррен» с его восемнадцатифунтовыми пушками мог быть сметен тридцатидвухфунтовыми орудиями двухпалубного линейного корабля.

— Хотя, знаете ли, — продолжал Маклин, — моряки порой рассказывают самые странные вещи! У меня на португальском маршруте был один шкипер, который клялся, что земля на самом деле плоская. Утверждал, что видел радугу на ее краю!

— Тот парень, что вез нас в Галифакс, — сказал Кэмпбелл, — травил байки про русалок. Говорил, они сбиваются в стаи, как овцы, и что там, в южных морях, от горизонта до горизонта одни сиськи да хвосты.

— Правда? — с живым интересом спросил майор Данлоп.

— Так он и сказал! Сиськи да хвосты!

— Боже мой, — сказал Маклин, — вижу, мне придется плыть на юг. — Он выпрямился на табурете, наблюдая за тремя шлюпами. — О, молодец, Моуэт! — с энтузиазмом произнес он.

Три шлюпа с трудом выбрались из гавани с помощью якорей и теперь распускали паруса.

— И что это означает? — спросил майор Данлоп. Его вопрос был вызван цепочкой ярких сигнальных флагов, появившихся на бизань-мачте «Уоррена». Флаги ничего не говорили наблюдателям на утесе, к которым теперь присоединилось большинство жителей Маджабигвадуса, желающих посмотреть на событие, которое наверняка прославит их деревню.

— Полагаю, он ведет их в бой, — предположил Кэмпбелл.

— Думаю, так и есть, — согласился Маклин, хотя и не видел, что еще могли сделать мятежники, кроме того, что уже делали. Семнадцать кораблей коммодора Солтонстолла стояли в линии, направив все свои бортовые залпы на приближающиеся суда, что давало мятежникам огромное преимущество. Они могли стрелять и стрелять, будучи уверены, что ответить им могут только погонные орудия трех головных фрегатов. Королевскому флоту, подумал генерал, придется понести тяжелые потери, прежде чем большой линейный корабль сможет сокрушить неповиновение американцев.

Вот только американцы не выказывали неповиновения.

— Что там происходит, во имя всего святого? — спросил Маклин.

— Будь я проклят, — сказал Кэмпбелл, столь же пораженный.

Потому что значение сигнала Солтонстолла внезапно стало ясным. Боя не будет, по крайней мере, боя по воле коммодора, потому что один за другим военные корабли мятежников отворачивали. Они потравили шкоты и бежали по ветру. Бежали на север. Бежали прочь. Бежали в безопасные речные теснины.

Шесть кораблей и три шлюпа преследовали тридцать семь судов.

И все они бежали.

* * *

Три корабля мятежников решили прорываться в открытое море. «Хэмпден» с его двадцатью орудиями был самым крупным, у «Хантера» было восемнадцать пушек, а у «Дефенса» — всего четырнадцать. Приказы коммодора требовали от каждого корабля сделать все возможное, чтобы уклониться от врага, и потому три корабля шли галсами через залив на запад, намереваясь выйти в менее используемый западный проход мимо Лонг-Айленда и так спуститься по реке к океану, до которого было двадцать шесть морских миль к югу. «Хантер» был новым кораблем и слыл самым быстроходным на побережье, а Натан Браун, его капитан, был хитрым малым, умевшим выжать из корпуса своего судна все до последней капли скорости. Ветра было очень мало, далеко не столько, сколько хотелось бы Брауну, и все же его гладкий корпус двигался заметно быстрее, чем «Хэмпден», который, будучи крупнее, должен был бы идти проворнее.

На рее «Резонабла» затрепетали сигнальные флаги. Какое-то время было трудно понять, что они предвещают, потому что в британском флоте, казалось, ничего не изменилось, но затем Браун увидел, как два последних британских фрегата медленно повернули на запад.

— Ублюдки хотят погоняться, — сказал он.

Это была неравная гонка. Два меньших корабля мятежников, может, и были быстрыми и проворными, но им мешало то, что они шли круче к ветру, и два фрегата легко сократили разрыв, через который мятежникам нужно было лавировать. Двух выстрелов с «Галатеи» оказалось достаточно, чтобы их предостеречь. Выстрелы были сделаны с большого расстояния, и оба ядра пролетели мимо носа «Дефенса», но смысл этих двух близких промахов был ясен. Попытаетесь пройти через проход — и ваши малые корабли получат полные бортовые залпы двух фрегатов, а чтобы проскочить мимо этих фрегатов, мятежникам нужно было лавировать в проливе, где их ждали фрегаты. Им пришлось бы приблизиться на пистолетный выстрел, и Джон Эдмундс, капитан «Дефенса», живо представил, как падают его две мачты, как его палубу заливает кровью, а корпус содрогается под неумолимо тяжелыми ударами. Его пушки были всего лишь четырехфунтовыми, и что могли сделать его четырехфунтовки против полного бортового залпа фрегата? С тем же успехом он мог бы бросать в врага хлебные корки.

— Но будь я проклят, если эти ублюдки возьмут мой корабль, — сказал он.

Он понял, что мимо фрегатов «Дефенсу» не пройти, а потому развернул бриг с ветра и, не убирая парусов, повел его прямиком к западному берегу Пенобскота.

— Джошуа! — крикнул он первому помощнику. — Сжечь его! Вскрыть пороховые бочки.

«Дефенс» выбросился на берег. Его мачты качнулись вперед, когда нос заскрежетал по галечному пляжу. Эдмундс подумал, что мачты непременно рухнут, но бакштаги выдержали, и паруса захлопали и забились о реи. Эдмундс снял с кормы флаг и сложил его. Его команда уже рассыпала порох и разливала масло по палубам.

— На берег, парни, — крикнул Эдмундс и прошел на нос, мимо своих бесполезных орудий. Он остановился на баке. Слезы подступили к глазам. «Дефенс» был славным кораблем. Его домом был открытый океан, где он должен был оправдывать свое воинственное имя, гоняясь за жирными британскими купцами и обогащая своих владельцев, но вместо этого он оказался в ловушке в замкнутом проливе, и пришло время с ним прощаться.

Он чиркнул кремнем о сталь и высыпал тлеющий трут на пороховую дорожку. Затем перелез через планшир и спрыгнул на пляж. Его глаза были влажными, когда он обернулся, чтобы посмотреть, как горит его корабль. Это заняло много времени. Поначалу дыма было больше, чем огня, но потом пламя забегало по просмоленному такелажу, занялись паруса, и мачты с реями обрисовались огненным контуром, так что «Дефенс» стал похож на дьявольское судно, бригантину с огненным такелажем, дерзкий боевой корабль, уходящий в свой последний путь — в ад.

— Будь прокляты эти ублюдки, — с разбитым сердцем проговорил Эдмундс. — Сукины дети, гребаные ублюдки!

«Хантер» искал укрытия в узкой бухте. Натан Браун, его шкипер, осторожно посадил его на мель в теснине, приказал отдать якорь и убрать паруса, а как только корабль закрепился, велел команде укрыться на берегу. «Хантер», может, и был быстроходным, но даже он не мог уйти от бортовых залпов двух вражеских фрегатов, а его четырехфунтовые пушки не шли ни в какое сравнение с британскими орудиями, однако Натан Браун не мог заставить себя сжечь корабль. Это было бы все равно что убить собственную жену. В его досках жила магия, он был быстрым и проворным, заговоренным кораблем, и Натан Браун осмелился надеяться, что британцы его не заметят. Он молился, чтобы преследователи продолжили путь на север, и что, как только корабли Королевского флота пройдут мимо, он сможет вывести «Хантер» из узкой бухты и увести его обратно в Бостон, но эта надежда умерла, когда он увидел два баркаса, набитых матросами, отделившихся от британских фрегатов.

Браун приказал своим людям сойти на берег на случай, если британцы попытаются уничтожить «Хантер» пушечным огнем, но теперь, казалось, враг был намерен захватить, а не уничтожить судно. Переполненные баркасы приближались. По меньшей мере половина из ста тридцати человек команды «Хантера» была вооружена мушкетами, и они начали стрелять, когда баркасы подошли к севшему на мель кораблю. Вода вскипала вокруг гребцов от попадания мушкетных пуль, по меньшей мере один британский матрос был ранен, и весла в лодке на мгновение спутались, но затем баркасы скрылись за кормой «Хантера». Мгновение спустя вражеские матросы уже были на борту и крепили к его корме буксирные концы. Предательский прилив снял его с гальки, и на пике его бизань-гафеля взвился чужой, ненавистный флаг, когда его потащили обратно к реке. Теперь это был корабль Его Величества, «Хантер». Чуть южнее, скрытый от команды Брауна лесистым склоном, взорвался пороховой погреб на «Дефенсе», выбросив в небо клуб черного дыма и обрушив ливень горящих обломков, которые с шипением падали в залив и вызывали небольшие пожары на берегу.