Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик

Она передала немного потрепанный конверт, и, попросив прощения у Джека, Стивен сломал печать. Составленный на изящной латыни аттестат о достоинствах, способностях и исключительной трезвости миссис Скипинг был написан удивительно знакомым почерком, но он не мог вспомнить имени, пока не перевернул страницу и не увидел подпись Кевина Тивана, ольстерского католика из Кавана [16], друга его студенческих лет и еще одного ирландца, который считал наполеоновскую тиранию гораздо большим злом, чем английская власть в Ирландии.

– Что ж, – сказал он, с удовольствием похлопывая по письму. – та, о ком мистер Тиван так высоко отзывается, несомненно, устроит и меня; и поскольку у меня еще нет помощника хирурга, – он прибудет на борт сегодня после обеда, – я сам покажу вам лазарет, если капитан нас извинит.

– Ну, – наконец продолжил он, показав ей все устройство аккуратного лазарета на "Сюрпризе". – вот такая система вентиляции: ни на одном линейном корабле нет ничего лучше. А теперь расскажите мне, как поживал мистер Тиван, когда вы с ним последний раз виделись.

– Он весь прямо светился от счастья, сэр. Его двоюродный брат, у которого практика в каком-то престижном районе Лондона и отбоя нет от пациентов, предложил ему войти в дело, и в тот же вечер он покинул Маон на "Нортумберленде", отправившись домой, чтобы выйти в отставку и отдохнуть. Потому что ведь тогда мы думали, что война закончилась, а тут такое горе... опять этот Бонапарт.

– Это воистину прискорбно, – сказал Стивен. – Но, с Божьей помощью, мы скоро рассчитаемся с ним. – И, пробежав взглядом по аккуратным полкам аптечного шкафа, он сказал: – У нас не хватает синей мази. Вы же знаете, как ее готовить, миссис Скипинг?

– О да, сэр, видит Бог, не одну банку я смолола в свое время.

– Тогда, пожалуйста, подайте маленький бочонок свиного сала, банку бараньего жира и ртуть. Прямо под сульфатом железа есть две ступки с пестиками.

Когда они уже с полсклянки мирно занимались приготовлением мази, Стивен сказал:

– Миссис Скипинг, за время моих плаваний я видел очень мало женщин на кораблях, хотя мне говорят, что на самом деле они не такая уж большая редкость. Не расскажете ли мне, как они оказываются на борту и почему вообще живут в таком сыром и лишенном удобств месте?

– Ну, сэр, во-первых, многие младшие офицеры – такие, как канонир, например, – берут в море своих жен, некоторые капитаны это позволяют. А такие жены иногда берут с собой родственниц: моя близкая подруга Мэгги Чил – сестра жены боцмана. А некоторые просто отправляются в плавание как пассажиры с разрешения капитана или первого лейтенанта. И есть еще те, кто в очень трудные времена на суше переодеваются мужчинами, и их узнают только очень поздно, когда на это уже никто не обращает внимания: они говорят по-мужски грубо, они хорошие моряки и после сорока лет большой популярностью не пользуются. А что касается пребывания в море, то, конечно, это не самая комфортная жизнь, за исключением судов первого или второго ранга, которые не несут военного флага; но там есть компания, и всегда обеспечен кусок хлеба; и потом, мужчины, в целом, добрее женщин, ко всему этому привыкаешь, – и порядок, и регулярность, а это само по себе уже большое преимущество. Что касается меня, то все случилось очень просто. В Хасларе меня приставили ухаживать за офицером, капитаном, который потерял ступню, – ему делали повторную операцию, и перевязку надо было выполнять очень осторожно. Его жена, миссис Уилсон, и дети навещали его каждый день, а когда рана зажила и его назначили на семидесятичетырехпушечный корабль, отправлявшийся на Ямайку, она попросила меня поехать с ними, чтобы присмотреть за малышами. Это было долгое, неспешное плавание без штормов, и всем оно понравилось, особенно детям. Но не прошло и месяца, как все они умерли от Желтого Джека [17]. К счастью для меня, офицер, который принял командование кораблем капитана Уилсона, привел на борт очень много юнг, больше, чем могла справиться жена канонира; а так как мы уже с ней подружились, она попросила меня помочь ей; так и пошло-поехало: где-то у меня были родственницы, – сестра замужем за помощником парусного мастера на "Аяксе", – где-то подруги на других кораблях, пару раз я служила в военно-морских госпиталях. И вот я могу стать санитаркой на "Сюрпризе", – надеюсь, сэр, что не подведу вас.

– Конечно, станете, особенно после того, как я узнал от мистера Тивана, что вы не разыгрываете из себя врача, не озадачиваете пациентов непонятными словами и не критикуете предписания хирурга.

Миссис Скипинг сердечно поблагодарила его, но, уходя, задержалась в дверях и, покраснев, сказала:

– Сэр, могу я попросить вас называть меня просто Полл, как капитан, и Киллик, и все остальные, с кем я служила раньше? Иначе они подумают, что я зазналась, а вот этого они не потерпят, нет, ни в коем случае, упаси Бог.

– Разумеется, дорогая Полл, – ответил Стивен.

Он прочитал пару страниц о пиявках и их удивительном разнообразии в "Медицинских записках", а затем, посмотрев на время, вызвал стюарда и сказал:

– Почтенный Киллик, я схожу за доктором Джейкобом, моим ассистентом, который, как ты знаешь, будет размещаться в кают-компании.

– Да, капитан мне сказал, – ответил Киллик с самодовольной улыбкой. – и мистер Хардинг тоже.

– И я бы хотел, чтобы ты нашел ему в слуги крепкого парня, который привез бы его сундук из гостиницы Томпсона на той маленькой двухколесной тележке. Уверен, что повара кают-компании ты тоже предупредишь.

Встреча прошла так хорошо и непринужденно, как только мог пожелать Стивен. Хардинг, Сомерс и Хьюэлл были гостеприимными, вежливыми людьми, а тихий, неприхотливый доктор Джейкоб, стремившийся угодить и себе, и другим, преуспел и в том, и в другом. Он был несколько старше лейтенантов, что вызывало определенное уважение; его дружба с многоуважаемым доктором служила лучшей рекомендацией; и когда штурман Вудбайн спешно вошел в кают-компанию, он застал их за оживленной беседой. Он извинился перед первым лейтенантом за свое опоздание:

– Во время этого внезапного порыва ветра грек Эльпенор [18] упал за борт, и мы пытались его выловить, – действительно, был очень сильный и внезапный порыв северо-восточного ветра. Очень рад познакомиться, сэр, – сказал он Джейкобу. – Мы вам очень рады, уверяю. Давайте с вами выпьем вина.

Благодаря постоянному доступу к свежим продуктам, это была приятная трапеза, сопровождавшаяся непрерывными разговорами, в основном о море и его чудесах, огромных скатах Вест-Индии, непуганых альбатросах, гнездящихся на острове Запустения (одном из многих островов, имеющих такое название), огнях Святого Эльма, северном сиянии. Вудбайн принадлежал к более старшему поколению, чем присутствовавшие лейтенанты, побывал во многих местах и, воодушевленный пристальным вниманием нового помощника доктора, довольно долго рассказывал о лужах или естественных источниках смолы в Мексике.

– По размерам они не идут ни в какое сравнение с Смоляным озером на Тринидаде, но зато гораздо интереснее: есть одно место, где смола пузырится в середине, настолько жидкая, что ее можно черпать ковшом; и время от времени в огромном пузыре всплывает белая кость. И какие кости там только не увидишь! Люди могут болтать об этих русских мамонтах [19], но по сравнению с этими существами – или некоторыми из них, – мамонты всего лишь мопсы. Джентльмен, что водил меня туда, ученый и коллекционирует разные диковинки, и он показал мне огромные изогнутые бивни длиной в три сажени и... – Еще один из этих странных яростных порывов ветра, прилетевший с поверхности Скалы, взбудоражил всю бухту и так накренил "Сюрприз", что все присутствующие машинально потянулись за бокалами, а слуги ухватились за спинки стульев. Штурман – необычайно честный, щепетильный человек, староста конгрегации сетиан в Шелмерстоне, – сдержался и сказал: – Ну, может быть, две, в любом случае. И вот что я вам скажу, джентльмены: за то время, что мой корабль стоял здесь, я четыре или пять раз слышал, что этот порыв предвещает семидневный ветер с северо-востока.