Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик

Они долго и основательно, как старые друзья, пили чай, передавая из рук в руки птичьи шкурки и рассказывая о своих детских привязанностях к маффинам, пышкам, тостам с маслом и анчоусами и фруктовому пирогу с глазурью. Но ближе к концу трапезы Стивен заметил, что она смотрит в окно с некоторым беспокойством моряка, который не хочет пропустить прилив; он отказался от "еще одной чашки" и быстро поднялся, услышав ее предложение спуститься к засидкам, где фонари помогут им вернуться обратно, так что они смогут оставаться там столько, сколько захотят.

– Не могли бы вы понести ружье? – спросила она так, словно это был зонтик, и направилась к выходу изящной, упругой походкой, снова надев сапоги в прихожей.

Они спустились вниз; было еще довольно светло, и луна в третьей четверти поднималась над Африкой. Стивен сказал:

– Иногда, знаете ли, я бываю поразительно небрежен к общепринятым правилам приличия.

– Вы имеете в виду то, как мы с вами раздевались догола?

– О, нет. В конце концов, наших далеких предков это не смущало, – в те времена, когда они еще не надевали эти нелепые фартуки из фиговых листьев. Нет, меня огорчает то, что я так и не спросил о ваших ястребах-тетеревятниках, не поинтересовался, как они поживают.

– Увы, Стивен, увы: орел-скоморох убил их мать, и мне не удалось их вырастить. Не сомневаюсь, вы же видели орла-скомороха?

– Видел. Это самый замечательный из орлов, если это вообще орел, с чем некоторые натуралисты не согласны.

– Она была во дворе, на своем насесте, и он камнем упал вниз с шумом, похожим на свист пикирующего сапсана, но в два раза громче, погнался за ней в конюшню и убил на месте. Хассан забрал ее труп, поймал сеткой орла и поместил в темное место. Это был – и есть – молодой орел, и он приходил в ужасную ярость при малейшей угрозе. Но довольно скоро мы смогли подружиться. Это на удивление умная и даже добрая птица, и мы действительно стали друзьями. Я отпустила его на волю, но даже сейчас – ведь это его территория, – он садится ко мне на плечо, чтобы поприветствовать.

– Как я надеюсь, что смогу его увидеть. По крайней мере, это птица, которую не спутаешь ни с какой другой, – у него совсем нет хвоста. Он напоминает серп, летящий с огромной скоростью, и так ловко разворачивается. Скажите, а как обстоят дела с летучими мышами?

– Должна признаться, что я не уделяла летучим мышам столько внимания, сколько следовало бы. Здесь обитает такое множество птиц, – одна из них, кстати, питается летучими мышами, а также изредка коньками. Это канюк, среднего размера, но необычайно проворный, как вы можете себе представить: они едят летучих мышей прямо из когтей, на лету. Я знаю только две пары таких птиц. Вот мы и пришли, тут действительно неплохая тропинка, а затем что-то вроде мостика, ведущего, так сказать, к главной постройке, – точнее, к укрытию или засидке, из которой мой муж и его гости обычно стреляли по пролетающим уткам и небольшим гусям. Там можно наблюдать, оставаясь незамеченным: отличное место, если вам нравится смотреть за куликами и многими другими мелкими обитателями камышей. Осторожнее здесь, держитесь за веревку.

Внутри укрытия было неожиданно светло. Их глаза уже привыкли к вечернему свету, который начал угасать, и они различали сотни гусей и уток.

– Но, мой дорогой Стивен, – сказала она, нежно поворачивая его лицом к берегу и деревьям. – вам нужно смотреть вот туда. О, как я надеюсь, что мое девятидневное чудо помнит о назначенной встрече. Как вам известно, у нас много козодоев, – вы слышали, как один из них поет в восточной стороне?

– Прелестная птица. Наш европейский вид, не так ли?

– Конечно, но я имела в виду более низкое карканье слева.

Он прислушался, уловил звук и сказал:

– Это, несомненно, какой-то козодой: голос напоминает этих птиц.

Пение прекратилось, они замерли, прислушиваясь, и вдруг она коснулась его руки.

– Вот моя птица, – прошептала она. – О, как я надеюсь, что мы ее увидим, – Стивен уловил пронзительное, продолжительное стрекотание, и по мере того, как ветерок приближал звук, он вскоре стал менее высоким, но гораздо более отчетливым. – Не двигайтесь, – прошептала она.

Они стояли, замерев, изо всех сил всматриваясь и вслушиваясь, и тут на фоне бледного неба, не более чем в двадцати метрах перед ними, пролетела птица, похожая на козодоя, но совершенно необычного вида из-за невероятно удлиненных маховых перьев с обеих сторон, которые тянулись далеко назад, увеличивая ее длину более, чем вдвое. Мгновенно изменив направление, она подлетела к какому-то бледному мотыльку, поймала его и унеслась, затерявшись в темноте среди деревьев.

Она отпустила его руку, которую все это время сжимала, и сказала:

– Он действительно прилетел, о, я так рада. Вы же хорошо его разглядели, Стивен?

– Отлично, просто как на ладони, и я в изумлении и поражен. Благодарю вас от всего сердца, что показали мне его, любезная Кристина. Господи, какая красота! Вот это находка! Вы мне о нем расскажете?

– Лишь то немногое, что мне известно. Это Caprimulgus longipennis, открытый Шоу [32], и он крайне редок в этих краях, особенно в своем полном брачном наряде: за все время, что я здесь, я видела только двух особей. Кстати, этот совершенно удивительный шлейф – всего лишь девятое маховое перо первого порядка с обеих сторон. И я не могу представить, как этой бедной птице удается подниматься в воздух, особенно если она взлетает с земли. Здесь есть еще один козодой с невероятно большими маховыми перьями, Macrodypteryx vexillarius [33], но его перья заостренные, а не распушенные на кончиках, как у нашего красавца... Но, в любом случае, мне так и не удалось сделать по-настоящему ценных наблюдений ни за ними, ни за их невзрачными длиннохвостыми родственниками.

– Я бы ни за что на свете не пропустил такое зрелище. На первый взгляд, эти гипертрофированные маховые перья снижают эффективность полета птицы, – точно так же, как нелепый шлейф павлина или роскошный плюмаж райских птиц, которые, как можно предположить, обходятся им очень дорого. Однако же они живут и процветают: возможно, наши – или мои личные – выводы о них в корне ошибочны?

– Вот он снова летит. И еще один – обычный, длиннохвостый.

Они постояли в тишине, уже расслабившись.

– А вот и наша сплюшка, – сказала она. Какая-то утка пролетела над ними, – свиязь, судя по шум крыльев, – и села на поверхность воды метрах в ста с удивительно громким для этой тихой ночи шумом.

– Стивен, – сказала она после затянувшейся паузы. – Боюсь, вас что-то беспокоит. Может, мне нужно на несколько минут отойти? Вы можете свистнуть, когда мне можно будет вернуться.

– Нет, душа моя, – ответил он. – на самом деле это совсем не физиологические потребности. Я пытался собраться с мыслями, чтобы изложить свою просьбу в достаточно приемлемой форме. Короче говоря, я был бы бесконечно счастлив, если бы вы вышли за меня замуж; но прежде чем вы попросите меня замолчать, позвольте мне, по крайней мере, сказать все, что я могу, в свою пользу. По общему признанию, я далеко не красавец, но, с медицинской точки зрения, я вполне здоров, у меня нет явных физических недостатков. В материальном плане, полагаю, можно сказать, что я, как это принято говорить, состоятельный человек, – у меня есть поместье и участок земли в Испании, и я мог бы без труда купить приличный дом или несколько комнат в Лондоне, Дублине или, если уж на то пошло, Париже. У меня неплохая репутация в моей профессии и на флоте. Даже мои злейшие враги не стали бы утверждать, что я распутник, или злоупотребляю алкоголем, или склонен к азартным играм. И хотя, откровенно говоря, я не могу отрицать, что мое рождение было незаконным и что я католик, не думаю, – мне не хотелось бы так думать, – что для человека с таким выдающимся интеллектом, как у вас, это было бы непреодолимым препятствием для союза, прежде всего потому, что я не буду ни на что претендовать. Наконец, я хотел бы добавить, что, как вам известно, я вдовец – ваше письмо тронуло меня до глубины души, – и что у меня есть дочь.