Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик

Стивен поблагодарил его и откланялся, сопровождаемый лейтенантом, и не только на шканцах, но и на шкафуте корабля он заметил одобрительные, даже дружеские взгляды матросов. Он пришел к выводу, что секретность была редкостью на борту корабля не только в Королевском военно-морском флоте.

– Мой дорогой Уильям, – сказал он, без происшествий вернувшись на палубу тендера. – полагаю, луна скоро взойдет?

– Примерно через полчаса, сэр, – сказал Рид.

–Тогда, если это возможно, не будете ли вы так любезны одолжить мне вашу маленькую лодку и надежного, серьезного, трезвого матроса, который доставит нас с доктором Джейкобом на берег, скажем, минут через двадцать?

– Разумеется, сэр, буду очень рад помочь.

– Джек, – сказал он, входя в каюту, где коммодор и его секретарь разбирали счетные книги. – прошу прощения за это несвоевременное...

– Завтра утром, мистер Адамс.

– ...но сначала я должен сообщить вам, что капитан Делалан полностью принимает ваши предложения и будет ждать вас завтра с первыми лучами солнца.

– О, я так...

– С другой стороны, посланцы братства уже выехали в Алжир. Сейчас мне нужно написать короткий отчет для Мальты, а потом у меня встреча на берегу. До завтра, брат мой.

– Доктора съезжают на берег, – сказал Джо Плейс своему старому другу Баррету Бондену.

– Я их понимаю, – ответил Бонден. – Я бы и сам осмотрел достопримечательности Спалато. Думаю, они хотят там свечку какому-нибудь святому поставить.

– Это ты вежливо выразился, – отозвался Плейс.

В шесть склянок ночной вахты, когда из всех орудий левого борта и большей части пушек правого достали ядра и зарядили их одним порохом, который Джек хранил для салютов, доктора вернулись на борт. Дюжие матросы любезно помогли им взобраться на борт, и они, усталые и измученные, поплелись к своим койкам.

– Хорошо погуляли, – сказал помощник канонира. – Боже мой, да они едва ноги передвигают.

– Что ж, все мы люди, – ответил парусный мастер.

– А, вот и вы, джентльмены, – окликнул их коммодор, стоявший у штурвала. – Я вижу, вы снова на борту. Я бы вам советовал хоть немного поспать, а то скоро здесь поднимется большой шум.

– Верп-анкер поднят, – крикнул Хьюэлл с бака.

– Закрепите его поскорее, мистер Хьюэлл, – ответил Джек, обращаясь к стоящему позади него канониру, спросил: – Вы готовы, главный канонир?

– Да, сэр, все готово, – ответил канонир, этот могучий бык Башана [60].

– Мистер Вудбайн, – обратился Джек к штурману. – сейчас мы начнем движение, поднять только марсели. Вы же видите огни на французском судне, полагаю?

– О, да, сэр.

– Тогда подведите нас к точке, находящейся на расстоянии кабельтова от него за кормой, а затем подойдите к их левому борту на расстояние пятидесяти метров. Но к тому времени я уже снова буду на палубе, – Он прошел на нос и окрикнул "Помону".

– Сэр? – ответил капитан Во.

– Я собираюсь начать движение.

– Очень хорошо, сэр.

– Матросам поднимать паруса, – сказал штурман боцману, который немедленно подал нужный сигнал. – Марсели, – приказал штурман.

Почти в полной тишине матросы, назначенные управляться с сезнями, шкотами, гитовыми, бык-горденями, бриделями, фалами, а затем и с брасами, выполняли свои задачи практически молча, с удивительной скоростью, которая являла бы собой прекрасный пример точного расчета времени, координации и давно отработанного мастерства, если бы на борту был кто-то, кто не воспринимал бы их мастерство, как нечто само собой разумеющееся.

Марсели были подняты и наполнились ветром, шкоты выбрали, и корабль начал движение с теплым бризом, дувшим с кормы по левому борту. Через несколько мгновений судно набрало минимальный ход, и вода заструилась вдоль бортов так же тихо, как легкий ветер посвистывал в снастях; выйдя из укрытия в бухте Браззы, фрегат начал слегка покачиваться, как бы возвращаясь в к жизни после пребывания в дрейфе.

Была полная темнота, если не считать слабого пятна луны за очень высокими облаками, ни одной звезды, и лишь кое-где виднелись фонари на кораблях далеко по правому борту и одинокие огни на причалах. Тишина и мрак: так темно, что даже марсели терялись в темноте уже на высоте салингов.

Вдоль всего правого борта стояли безмолвные орудийные расчеты, едва различимые в свете затененных боевых фонарей, за ними мичманы или помощники штурмана, и лейтенанты на каждом отряде.

Мистер Вудбайн не сводил глаз с освещенной кормы "Цербера" с того момента, как они миновали пролив, и огни становились все больше и ярче. Он взглянул на коммодора, который кивнул.

– Приведись к ветру, – скомандовал Вудбайн матросу у штурвала, а затем, когда, повернув, "Сюрприз" стал параллельно "Церберу", сказал: – Так, очень хорошо, вот так, – И он выровнял фрегат на этом курсе.

Когда нос корабля поравнялся с кормовой частью французcкого фрегата, штурман обстенил грот-марсель, замедляя ход судна, и Джек крикнул:

– Огонь!

Мгновенно раздался оглушительный бортовой залп, и огромная стена дыма озарилась яркими вспышками; дым понесло на "Цербер", ответивший еще более громким – хотя и, как с удовлетворением отметил Джек, не таким слаженным, – залпом.

После бесчисленных часов переговоров, в основном на славянских языках, которые он понимал не больше, чем турецкий, и которые приходилось переводить, – причем все они проходили в душных помещениях, в то время люди на улице из всех сил играли на дудках, чтобы их никто не подслушал, в тональностях и с интервалами, совершенно ему не известными, – Стивен Мэтьюрин чувствовал себя невероятно измотанным и, едва добравшись до койки, повалился в нее, мгновенно погрузившись скорее в тяжелое оцепенение, чем в настоящий сон.

Из этого забвения его вырвал первый же оглушительный грохот, и когда он пришел в себя, то обнаружил, что сидит у двери, напрягшись, как испуганный кот. Понимание и осознание происходящего пришли вместе с ревом следующего бортового залпа; он узнал свою тускло освещенную каюту и ощупью выбрался на палубу, оказавшись там как раз перед очередным ответом французских орудий. Над стелящимся по воде дымом весь низкий свод неба был ярко освещен, и было видно, как алжирские торговые суда лихорадочно поднимают паруса, как мелькают бесчисленные огни на берегу, как весь город озаряется мгновенными вспышками света.

"Сюрприз" ушел вперед, и теперь настала очередь "Помоны", ее восемнадцатифунтовые орудия издавали еще более шокирующий грохот, невероятно громкий; снова и снова, с обеих сторон, небо озаряли почти одновременные вспышки, и можно было заметить перепуганных морских птиц, которые дико метались по небу.

– Ну что ж, доктор, – сказал коммодор, стоявший рядом с ним. – боюсь, вам не удалось вздремнуть, но мы скоро закончим... Мистер Вудбайн, я думаю, мы можем начать поворот оверштаг, – И, обращаясь к Стивену, пока боцман подавал сигнал "Свистать всех к повороту", продолжил: – Вон та большая шебека из Кутали, которая удирает в страхе, как будто за ей сам черт гонится, ха-ха.

– Все это действительно весьма похоже на преисподнюю, – сказал Стивен и пробормотал: – ...день суда и воздаянья в прах повергнет мирозданье [61].

Теперь они повернули на другой галс, осторожно двигаясь параллельно "Церберу"; настала очередь орудий левого борта, и на этот раз они были так близко, что несколько тлеющих пыжей с французского фрегата оказались на палубе, где их потушили под громкий смех и возмущенные, сердитые окрики мичманов "Тишина на носу и на корме!"

Еще один поворот, еще одна серия сокрушительных бортовых залпов, сопровождаемых апокалиптическим грохотом, после которых на берегу возобновились крики, суматоха и беготня, послышались отдаленные звуки барабанов и труб, звон церковных колоколов, и, отдав приказ перезарядить орудия настоящими ядрами и вкатить обратно в порты, Джек продолжил путь, прокладывая курс в Канале-ди-Спалато, за ним следовали "Цербер" и "Помона", а "Рингл" шел с подветренной стороны. Он приказал зажечь кормовые и марсовые фонари, попросив мистера Хардинга отпустить вахту правого борта, как только будут установлены нижние паруса, а сам спустился вниз, зачем-то передвигаясь на цыпочках. В каюте – той самой, которую они делили столько лет, – он нашел Стивена, но совсем не спящим мертвым сном, а пишущим за столом.