Смотритель Маяка 2 (СИ) - Шиленко Сергей

— Э-эй, что он делает⁈ А-ай-ай, больно!

— С почином тебя, — я улыбнулся, приманивая кота. — У нас это в порядке вещей.

Я подошёл к печи и похлопал ладонью по тёплой кладке.

— Сердце Маяка, греет весь дом. На ней же готовлю.

Мирель медленно подошла, протянула руку, коснулась камня и отдёрнула пальцы.

— Горячо! На этом можно готовить жареную рыбу?

— Ага, именно здесь. И не только рыбу, — я снял с боков подсохшие книги.

— А это что?

— Это книги, большая ценность в любые времена, хотя… — я замялся, — пожалуй, не теперь. Потом обязательно тебе почитаю. Они сохранились плохо, размокли, но кое-что осталось.

Мирель кивнули и пошла потихоньку вдоль стола, ведя ладонью по деревянной столешнице.

— Это похоже на дерево! Но как оно стало таким большим? — видавшая только мокрый кругляк или дощатую корабельную обшивку девушка удивлялась таким простым для меня вещам.

— Ну, так выглядит дерево, не видевшее воды и столетиями тёртое множеством рук и рукавов. Оно твердеет, блестит и приобретает тёмный цвет.

Мирель заметила ящик с лимонами, я держал их в углу, подальше от печи, и преобразилась, с этими фруктами были связаны её последние ярчайшие эмоции.

— Лимоны⁈ Там мно-о-о-ого-о-о!

— Они самые, угощайся, только надо помыть.

— Как пахнут! — она сунула нос в ящик и стала глубоко втягивать цитрусовый аромат, затем вынула один плод и подняла над собой. — Этот!

Боцман, едва завидев лимон, сразу бросился наутёк.

— Чего это с ним? — Мирель в недоумении подняла бровь.

— Не сложилось у него с лимонами, травма.

Потом её внимание переключилось на разобранную гидропонику. Я объяснил, как должна работать система, всё-таки Мирель имела к ней непосредственное отношение. Она слушала внимательно, хотя чувствовалось, что половина терминов для неё — пустой звук.

— В общем, извини, что не получилось вырастить к твоему прибытию.

Она замотала головой.

— Ничего, ничего, я не думала, что это так сложно!

Она обвела кухню взглядом, и я увидел, как в её голове всё встаёт на места.

— Это не просто комната, это место, где можно жить, — она всё схватывала на удивление быстро, быстрее, чем я ожидал.

Мы двинулись выше, в спальню. Мирель внимательно осмотрела кровать, застеленную одеялом, сундук у стены, подсвечник и зеркало, потрогала подушку. Надавила на неё, пальцы утонули в пуху.

— Мягкое!

— Для сна. Ложишься и спишь.

— А камни для сна не годятся?

— Хах, камни могут похвастаться такой мягкостью? — мне показалось, что русалку это уязвило, и я предложил ей попробовать самой.

— Мя-я-ягко-о! Вот это да! Почти как спать в воде, только не надо постоянно быть начеку!

— Да, теперь и ты можешь спать на кровати. По-моему, ноги того стоят.

Она задумалась, будто взвешивая приоритеты.

Кабинет на четвёртом этаже она осмотрела быстрее, письменный стол, бумаги, подзорная труба её не очень заинтересовали, больше, как ни странно, поразили окно и вид на океан. Но главное её ждало впереди.

Мы поднялись в фонарную и, как и ожидалось, это впечатлило русалку больше всего.

Она округлила глаза от линзы Френеля, от её размеров в первую очередь. В сердце линзы покоился кристалл. Она обошла линзу по кругу, разглядывая кольца, стекло дробило её силуэт на десяток маленьких Мирель.

Когда она попыталась потрогать стекло, я её остановил, слишком горячо, не стоит.

Свет проходил сквозь панорамные окна от пола до потолка.

— Маяк строился для света, и каждая деталь здесь служит одной цели: чтобы луч видели за много-много километров.

— Снаружи это не казалось таким большим, — сказала она тихо. — Всё так… — замолчала, подбирая слово, и не нашла. За окном лежал океан, в котором русалка прожила всю жизнь, только теперь она смотрела на него не из-под толщи воды, а с высоты.

Она вышла на галерею и поёжилась, ветер растрепал её мокрые волосы, и Мирель вцепилась в холодные перила. Бескрайняя чернота, усеянная лунной рябью до самого горизонта, простёрлась перед ней.

— Ва-а-ау! Очень красиво! А днем, наверное, ещё лучше?

Я стоял в дверях и смотрел, как она буквально дышала этим видом. Рожденный ползать взлетел.

— Вот отсюда я и буду отбиваться от шхуны с чёрными парусами.

— Мы, — поправила она.

Я повернул голову, Мирель смотрела на меня серьёзно, без тени улыбки. Русалка в сапогах, которая ещё час назад не умела встать со ступеньки.

— Хм, мне не помешают свободные руки, — я опустил взгляд на её новое приобретение, — и ноги.

Мирель кивнула и продолжила разглядывать остров, который с высоты сорока метров казался маленьким. Крошечные камни, крошечные шлюпки, и…

— Там этот тюлень, — она ткнула пальцем, свесившись через перила. — Пытается твою акулу в воду стащить.

Я не стал уточнять детали, просто сорвался с места и застучал сапогами вниз по лестнице.

Тюлень уже наполовину спихнул ледяной куб к воде. Хвостовой плавник торчал у него из пасти, а сам он пятился задом, перебирая ластами. Я замахали на него руками.

— А ну положи! Не твоё!

Он покосился на меня, но акулу не выпустил. Тогда я подошёл и легонько стукнул его по лоснящемуся боку не чтобы сделать больно, а чтобы пристыдить. Тюлень фыркнул, разжал зубы и недовольно загудел.

— Своё ты уже съел!

Видимо, награда за столько солидную помощь показалось ему недостаточной.

Хвостовой плавник он обглодал полностью, там, где находился хрящевой веер, теперь торчал голый хребет, но остальное мясо было цело. Надо разделать, пока толстяк не вернулся с друзьями. Я перевязал канат, которым ещё недавно крепилась тушка, на оголенный позвонок и затянул узлом. Теперь не утащит.

Сверху донёсся смех. Я задрал голову. Мирель стояла на галерее, держась за перила и смотрела на нас сверху вниз, смех звонким колокольчиком разносился над всем островом. Махнул ей рукой, мол, хватит там мёрзнуть, и поднялся обратно. Мирель уже зашла в фонарную и дула на пальцы.

— В воде теплее, — пожаловалась она. — Здесь ветер ледяной.

— Да, люди всё время то мёрзнут, то жарятся на солнце, такова наша участь.

— И как вы это терпите?

— Придумываем способы смягчить неудобства, это называется прогресс.

Русалка посмотрела на свои сапоги, и в этом взгляде без переводчика читалось: «Прогресс — это, конечно, хорошо, но чего ради нацеплять на ноги две кожаные колодки?»

Я помог ей спуститься на кухню. Ступени давались уже чуть легче, она хотя бы уже судорожно не цеплялась за перила обеими руками, только одной. На кухне усадил её за стол и тут вспомнил. Кристаллы!

Мы же добыли три штуки до всей этой истории с кулоном. Я вынул их из кармана полушубка, взял стул и пошёл к стенам, где заранее наметил пазы. С первого же кристалла сразу стало светлее, а со вторым и третьим на кухне воцарился день, словно полярной ночи и не было вовсе. Я заглушил факел и положил на стол.

— Наконец-то! — сказал я, с довольным видом оглядывая кухню. — Если честно, устал я таскаться с этой деревяшкой. Теперь ещё на каждый этаж такой бы комплект, и вообще красота!

Мирель щурилась, привыкая к яркому свету. Теперь кухня выглядела иначе: каждый угол виден, каждая царапина на столешнице, каждый лимон в ящике.

Я взглянул на часы, стрелки показывали полдень, время обеда. Самое то.

— Раз ты здесь как человек, — я снял с печи кастрюлю, — то и обедать будем по-человечески.

Усадив русалку за стол, налил горячий суп в миску и поставил перед ней. Потом заварил чай в кружке, пододвинул кусок лепёшки. Мирель смотрела на всё это с таким видом, будто перед ней накрыли королевский стол.

Вообще-то, она всё это уже пробовала, но сервировка добавила нашей трапезе новизны и шика. Я что, дело такое!

Я за выглянул в окно, тюленя поблизости не было, обиделся и ушёл. Теперь за этой несчастной акулой глаз да глаз. Кристаллы осветили мою давнюю боль, гидропонику, и у меня насчёт неё тоже имелось свежая идея.