Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Я не сплю, – сказал Стивен.

– Тогда позвольте сказать вам, что мой двоюродный брат получил известие о том, что караван ибн Хазма повернул обратно только вчера. Местность там труднопроходимая, и им понадобится десять дней, чтобы добраться до Азгара, не говоря уже о том маленьком порте, название которого ускользает от меня.

– Арзила, как я помню.

– Действительно, Арзила. Таким образом, благодаря Богу, у нас в запасе еще две недели или даже больше.

– Отличные новости, я очень этому рад.

– А Абдул Рейс, руководитель одной из корсарских флотилий, говорит, что завтра ветер стихнет. Если мы захотим посмотреть на какие-нибудь из его галер, нас будут ждать во внутренней гавани, но только пораньше, потому что, если ветер будет дуть так, как он думает, он может отплыть на Сардинию еще до полудня. Сейчас все хотят выслужиться перед новым деем.

– Конечно. Послушайте, Амос, вы когда-нибудь читали автора, который сказал: "Никогда не стоит недооценивать способность женщины к ревности, какой бы нелогичной, непоследовательной или даже разрушительной она ни была"?

– Не думаю, но это мнение довольно широко распространено среди тех, кто считает, что мужчины и женщины принадлежат к двум разным нациям, и тех, кто хочет выглядеть глубокомысленными.

Тем не менее, поведение леди Клиффорд озадачило Стивена, и, засыпая, он снова и снова прокручивал этот случай в голове, так и не найдя удовлетворительного ответа. На рассвете его разбудили, но это был не обычный шум в доме, где часто царит беспорядок, и не ровный, настойчивый храп доктора Джейкоба, а голос маленькой девочки, который шептал ему на ухо, спрашивая, есть ли здесь коровы, которых нужно подоить.

Дойных коров в доме не было, но с помощью Фатимы можно было набрать воды, умыться, помолиться и съесть совершенно восхитительный завтрак в маленьком скрытом дворике позади дома: детей особенно поразили бананы и финики, а еще был мягкий хлеб, поджаренный на жаровне, которая служила для подогрева кофе, и намазанный медом.

– Дети, вам не холодно в одних рубашках? – спросил он.

– Вовсе нет, и это не просто рубашки, а настоящая одежда: у Ахмета, хотя он и довольно старый, больше ничего нет, – ответили они. – А вот и другой джентльмен. Доброго вам утра, сэр, храни вас Бог.

Джейкоб благословил их на иврите, отхлебнул большой глоток кофе и сказал Стивену:

– Когда вы легли спать, для вас пришла посылка. Я не хотел вас будить, но она здесь, в нашей комнате. Когда я окончательно проснусь, я за ней схожу. Насколько лучше выглядят дети после ночного сна: их уже трудно принять за полуголодных обезьян.

Через некоторое время к Джейкобу вернулось его добродушие, и он принес посылку, присланную из консульства. В европейском понимании этого слова она была не очень похожа на посылку: ни бумаги, ни бечевки, а роскошный темный халат, обернутый шелковыми шарфами и скрывавший под собой ружье, из которого Стивен убил львицу. К нему было приложено письмо от визиря с изящными объяснениями по поводу ошибки, допущенной слугами в обозе, его вежливыми извинениями и надеждой, что если о пропаже ружья сообщили его высочеству, то и о его возвращении стоило бы упомянуть. А после подписи на европейский манер следовал гораздо более красивый отрывок на арабском.

– Пожалуйста, не могли бы вы прочитать это для меня? – попросил Стивен.

– Это благословение, даже несколько благословений для вас и ваших близких, в которых упоминаются многие качества Бога, милостивого, сострадательного... У меня сложилось впечатление, что визирь был совершенно уверен в том, что его друг Мустафа будет избран деем, и решил, что сможет безнаказанно делать все, что пожелает, а теперь он сдался вам, связанный по рукам и ногам.

Стивен немного подумал, кивнул, а затем, достав другой листок, сказал:

– Могу я попросить вас прочитать и это тоже?

– Здесь подтверждается получение четырех английских золотых монет соответствующего веса в качестве оплаты за двух юных франков, мужского и женского пола, гарантированно девственных; бумага датирована, скреплена печатью и подписана в установленном порядке.

– Благодарю вас, я бы не хотел, чтобы их отобрали, забрали обратно, они и так достаточно натерпелись, – Он некоторое время с восхищением смотрел на свое ружье, а затем спросил, когда они должны встретиться с корсаром Абдулом Рейсом.

– Мы можем отправиться, когда вам будет угодно. Внутренняя гавань – всего в нескольких шагах от Ворот Скорби.

– Тогда мы можем взять собой и детей. Я оставлю его на попечение доброй Фатимы, – Он погладил сверток с ружьем. – а потом мы можем отправиться.

Улица была очень узкой, и балконы почти касались друг друга; часть ее была забита овцами, козами, всадниками и алжирскими детьми, игравшими в игру, в которой требовалось много бегать и визжать. Многие из них были удивительно похожи на Мону и Кевина, которые были из черноволосых ирландцев, и носили такие же туники. Затем, осторожно обойдя трех тяжело нагруженных и на редкость сварливых верблюдов, Стивен, Джейкоб и дети внезапно оказались за воротами, и над ними раскинулось бескрайнее небо, а море простиралось вдаль, все еще покрытое барашками, но уже гораздо более спокойное. И на самом дальнем северном краю горизонта был различим "Рингл", продвигавшийся галсами к берегу, едва видимый со стены внутренней гавани, но узнаваемый для того, кто очень хорошо его знал.

Дети, испугавшись при виде галер, заполнивших внутренний рейд, замолчали, и каждый из них схватил Стивена за руку. Рейс, грозного вида рыжебородый мужчина, был очень дружелюбен с Джейкобом, показывая ему устройство и оснастку своего красивого судна; он почти наверняка отправится на Сардинию, когда парусный мастер привезет новый латинский парус.

– То есть они не собираются идти на веслах? – спросил Стивен, когда ему перевели.

– О, нет, они пускают в ход весла только тогда, когда не дует попутный ветер, а сейчас ветер самый подходящий для любого плавания на северо-восток, прямо на север и на северо-запад, особенно учитывая, что волнение с каждым часом становится все меньше.

– Любезный Амос, прошу вас, спросите его, достигнет ли в конце концов этого порта то судно на горизонте, которое сейчас так отважно поворачивает на ветер.

Вопрос Джейкоба, обращенный к Рейсу, был прерван появлением угольно-черного парусного мастера с двумя бледными рабами из славян, закованными в легкие цепи, но сгибавшимися под тяжестью груза; но, в конце концов, когда новый латинский парус был установлен на очень длинный, сужающийся к концам рей, Абдул посмотрел на море и улыбнулся, увидев, как судно ловко повернуло на левый галс, а потом сказал:

– Та маленькая американская шхуна... Я видел ее раньше, тендер фрегата. Да, ветер стихает, и она сможет достичь порта к восходу луны, или в любом случае в начале ночи.

Стивен сказал:

– Джейкоб, если я не ошибаюсь, она скоро будет почти точно на пути галеры, взявшей курс на Сардинию. Если Рейс доставит нас на ее борт, я заплачу ему любую сумму, которую вы сочтете подходящей. У нас каждый час на счету.

– Я так уверен в этом, что поспешу обратно, рассчитаюсь с Фатимой и привезу наши вещи, – ответил Джейкоб. Сложив руки, он задал соответствующий вопрос, ответом на который послужила дружелюбная улыбка, и поспешил прочь.

Послышались приказы и крики, по интонации довольно сильно напоминавшие те, что можно было услышать в Королевском военно-морском флоте, но иногда с добавлением мавританского завывания; и как только Джейкоб с помощью Ахмета погрузил на борт их скудный багаж, галера начала плавно скользить к выходу из гавани; дети стояли молча, прижавшись к Стивену, потому что, хотя это и не был рейд пиратской галеры, полной вооруженных бандитов, а обычный коммерческий рейс, уменьшившаяся команда судна по-прежнему состояла из настоящих корсаров, для которых привычная звериная свирепость на лицах была такой же частью экипировки, как ножи и пистолеты на поясах.