Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик

- Этот самый корабль был поражён вспышкой молнии возле Пенеду в Бразилии, - рассказывал Стивен. - И потерял мачту, рангоутину, и эту штуку спереди - бушпрот. Я в это время спал, и на мгновение мне показалось, что мы находимся посреди сражающегося флота, настолько сильно грохотало.

- Кто-нибудь погиб, доктор? - спросил Грейнджер.

- Нет, никто.

- А мой кузен Джексон, - начал Уильям Сэдлер, - был помощником плотника на «Дилидженте», когда в него ударила раздвоенная молния около острова Терсди. Три человека погибли на грот-марсе; и он говорил, что тела оставались тёплыми до воскресенья, когда их после церковной службы пришлось отправить за борт.

- В десятом году «Репалс» находился недалеко от Испании, - подхватил Пуллингс. - Был четверг, и все постирали одежду. К вечеру начали собираться густые тучи, и подвахтенные, опасаясь, что дождь зальёт вещи, когда те уже почти высохли, выбежали наверх, чтобы забрать их. Всего одна вспышка, и семь человек упали замертво на палубу, а ещё тринадцать получили ужасные ожоги.

- Когда принц Уильям командовал «Пегасом», - вставил Джек, - одно попадание молнии полностью уничтожило его грот-мачту.

Затем последовали общие рассуждения о молниях: они больше характерны для тропиков - ударяют в некоторые деревья чаще, чем в другие: ивы, ясени, одинокие дубы, их следует избегать - им благоприятствует знойная и душная погода - довольно распространены в умеренном поясе - неизвестны в Финляндии, Исландии и Гудзоновом заливе - предположительно, ещё менее известны возле обоих полюсов, вероятно, из-за северного сияния. Но эти высказывания вместе с размышлениями о природе электрических флюидов были прерваны появлением жареного молочного поросёнка, поданного на великолепном перуанском серебряном блюде, подаренном «Сюрпризу» спасёнными торговцами, и поставленного, согласно обычаю, перед доктором Мэтьюрином, чьё мастерство разделки мяса было хорошо известно большинству присутствующих. Разговор всё более оживлялся: домашние свиньи, как лучше всего их откармливать - дикие свиньи на отдалённом острове в Южно-Китайском море, которыми долгое время питались капитан Обри и его команда - маленькая ручная чёрная хрюшка на ферме отца Пуллингса на краю Нью-Фореста, которая каждое утро находила корзину трюфелей или земляных грибов, как их называют некоторые, подмигивая и ухмыляясь при каждой находке, и при этом ни разу не съев ни одного гриба.

К тому времени, как дело дошло до портвейна, голоса ещё больше повеселели, слово «домой» повторялось очень часто, вместе с предположениями о восхитительных переменах, которые предстоит увидеть в детях, садах, кустарниках и так далее.

- Мой дед, - сказал Грейнджер, - был помощником парусного мастера на «Центурионе», когда коммодор Энсон захватил галеон «Акапулько» в сорок третьем году; он получил свою долю от одного миллиона трёхсот тринадцати тысяч восьмисот сорока двух восьмиреаловых песо, которые на нём взяли - эту цифру я никогда не забуду - и это его очень обрадовало, как вы можете себе представить; но когда он узнал, что они теперь отправляются домой, то сказал, что обрадовался ещё больше.

- Ха-ха, - воскликнул Уилкинс, несколько покрасневший от вина. - Возвращение домой - это очень хорошо, но возвращение домой с полным карманом призовых денег - ещё лучше. Ура мысу Горн!

При этих словах все радостно зашумели, а прислуживающие матросы пересмеивались даже громче допустимого; но Джек снова посерьёзнел, покачал головой и сказал:

- Ну же, джентльмены, не будем искушать судьбу; не следует делать самонадеянных заявлений, которыми можно накликать неудачу. Нельзя продавать шкуру медведя, пока дверь конюшни не закрыта. И не заперта на два оборота.

- Совершенно верно, - воскликнули Пуллингс и Грейнджер. - Совершенно верно. Согласны.

- Что касается меня, - продолжал Джек, - я не буду сожалеть, если мы никого не встретим у мыса Горн. Мы в любом случае должны пройти этим путём; и если спешка не сделает нас богаче, то что ж, мы просто быстрее окажемся дома. Я жажду увидеть свои новые посадки.

- Мне не нравится перспектива прохождения возле мыса Горн, - негромко сказал Стивен. - И вся эта спешка по пути к нему. Этот год во всех отношениях выдался исключительным - над Лимой видели журавлей, которые летели на север! - и погода там у мыса наверняка будет ещё более неприятной, чем обычно.

- Но вы замечательно справляетесь с качкой, доктор, - возразил Адамс. - И если мы продолжим идти как сейчас, то, возможно, достигнем мыса Горн в самое идеальное время для прохода: мне говорили, что будет едва заметная рябь, хоть устраивай пикники на острове.

- Я думаю о своей коллекции, - отозвался Стивен. - Что бы вы ни говорили, но у мыса Горн обязательно будет очень сыро, тогда как мои образцы собраны в одном из самых сухих мест на всём земном шаре. Они нуждаются в пристальном внимании и целых акрах промасленного шёлка, а чтобы их описать, зарисовать, упаковать - потребуется несколько недель кропотливого труда. Когда их без должной подготовки начнёт бросать и швырять на ледяных волнах, всё пропадёт - их первозданная красота померкнет навсегда.

- Что ж, доктор, - сказал Джек, - думаю, что несколько недель я могу вам обещать. Ваши журавли, возможно, были не в своём уме, но пассаты, или, скорее, антипассаты вполне сохранили рассудок, и дуют так равномерно, что даже самые близкие друзья не могли бы пожелать нам лучшего.

И у них были эти обещанные недели, недели идеального хода под парусами, когда «Сюрприз», идя под углом к преобладающему ветру, зачастую делал по двести морских миль между одним полуденным наблюдением и следующим; недели усердной и плодотворной работы для Стивена, который был в восторге от прекрасных и точных акварелей Фабьена, изображающих многочисленные образцы, всё ещё сохранявшие свою красоту; недели азартной гонки для Джека, с вечерами, заполненными музыкой; свежая рыба за бортом и постоянно сопровождающие корабль пингвины. А когда наконец антипассаты стихли и покинули их, то в течение дня эстафету приняли ещё более благоприятные западные ветра.

Это были идиллические недели; и как трудно потом было вспоминать их, вызывать в памяти как нечто действительно пережитое спустя полмесяца после того, как корабль вошёл в настоящее антарктическое течение, пристанище странствующих альбатросов, разнообразнейших моллимауков, гигантских, толстоклювых и снежных буревестников - влетел в его зелёную воду на четырнадцати узлах под марселями, фоком и кливером, подгоняемый могучим ветром с раковины. Изменения не были неожиданными. Задолго до подхода к этой зловещей параллели команда фрегата начала отвязывать, сворачивать и укладывать на хранение его лёгкие паруса, ставя взамен существенно более плотную парусину, штормовые трисели и тому подобное на случай чрезвычайной ситуации. Много часов ушло на то, чтобы установить дополнительные фордуны, брасы, ванты и штаги, а также заняться новыми нок-бензелями, ревантами, риф-сезнями, риф-талями для нижних парусов и слаб-горденями для марселей, не говоря уже о новых шкотах и гитовах от носа до кормы. Кроме того, все матросы уже огибали мыс Горн по меньшей мере однажды, а некоторые и не по разу, так что они очень серьёзно отнеслись к выданным им длинным суконным штанам, рукавицам и штормовкам, а особо предусмотрительные полезли в свои рундуки за монмутскими шапками, валлийскими грубошёрстными шляпами или стёгаными колпаками с клапанами для защиты ушей, которые завязывались под подбородком.

Выдача тёплых вещей происходила во вторник в прекрасную ясную погоду, когда с северо-запада тянуло приятным брамсельным ветерком, и казалась какой-то нелепостью; а в пятницу судно уже неслось на восток с четырьмя матросами у штурвала, оба нактоуза были залеплены снегом, люки задраены, а закутанные вахтенные укрывались на шкафуте, страшась вызова на борьбу с замёрзшим такелажем и задубевшими парусами.

Вскоре из-за непрекращающегося рёва моря и ветра и при постоянном напряжении всех сил образ тёплого и ласкового Тихого океана померк, и мало что напоминало о нём, разве что экспонаты из коллекции Стивена: снабжённые аккуратными ярлычками, внесённые в опись и завёрнутые в промасленный шёлк, а затем в парусину, они были тщательно упакованы в предоставленные бондарем водонепроницаемые бочки и уложены в трюме; ну и ещё замечательный запас провизии, который заготовил мистер Адамс. Он был свободен в своих действиях; его не связывали правила бережливости королевской службы, поскольку на «Сюрпризе» в его нынешнем статусе хозяйство велось по приватирским традициям и на собственные деньги; припасы, еда и питьё закупались на личные средства, для чего выделялась определённая доля призовых - а после продажи «Франклина», «Аластора» и китобоев это составило весьма недурную сумму - и фрегат шёл на восток, загруженный провизией высочайшего качества, которой хватило бы на ещё одно кругосветное плавание.