Королева джунглей - Бобров Владимир Л.

В тех случаях, когда в предназначенных для эксплуатации в тропиках промышленных изделиях и конструкциях используются повреждаемые термитами материалы, также возникает необходимость их защиты. Наиболее надежным способом при этом является изоляция уязвимых деталей от доступа термитов. Она достигается герметизацией отдельных узлов, заливкой их в различные смолы, размещением оборудования на бетонных площадках, применением ограждающих частых металлических сеток, для защиты деревянных деталей разработаны методы пропитки древесины антисептиками.

Термиты приносят людям не только неприятности. Африканцы с нетерпением ждут определенного времени года, когда у этих насекомых начинается период роения. Молодые самки и самцы вылетают из термитника на дневной свет в первый и последний раз. Над гнездами носятся живые облака из десятков тысяч легких, но упитанных насекомых. Тут и начинается пиршество для птиц, млекопитающих, ящериц, лягушек, богомолов, ос, стрекоз, не остаются обделенными и люди.

Вред, причиняемый термитами, не должен заслонять того факта, что эти поедающие мертвую древесину насекомые выполняют важную роль в природе. Пронизывая почву многочисленными горизонтальными и вертикальными ходами, перемещая ее частицы в различных направлениях и пропуская через свой кишечник, термиты значительно влияют на происходящие в почве процессы и являются активными почвообразователями.

Однако вовсе не термиты стали на время основным объектом моего изучения. Поскольку биоповреждения, вызываемые ими, исследовали две мощные группы — Жужикова в Москве и Какалиева в Ашхабаде, Б. В. решил, что мне стоит заняться грызунами. В течение нескольких лет проводили мы испытания с серыми крысами и домовыми мышами в виварии института и на нашей биостанции в Черноголовке. Однако производители материалов настоятельно просили о проведении полевых испытаний, подобных тем, которые вели с термитами. С этой целью мы решили организовать полигон, аналогичный полигону Жужикова, с той только разницей, что материалы грызть должны были грызуны. Решено было начать с пустынь Средней Азии.

После писем в Главное управление карантинных инфекций Минздрава СССР и Репетекский заповедник, к которому я питал нежные чувства после поездки в 1982 году, был намечен маршрут: сначала Каракалпакская противочумная станция, потом Репетекский заповедник, в котором ко мне должны были присоединиться Оля Лихнова — студентка биофака МГУ, изучавшая круглоголовок, и Алексей Константинович Прокофьев (которого мы звали Константиныч) — сотрудник нашей лаборатории, направленный мне на подмогу Б. В. Поздним вечером 9 сентября я вылетел из Домодедова в неизведанный Нукус — столицу Каракалпакии. Приземлился наш самолет глубокой ночью, и заночевал я в аэропортовской гостинице — с удобствами на улице. Наутро я отправился искать противочумку. Труда это не составило, так как в этом городе, гордо именуемом столицей республики, ее знали все жители. Директора не оказалось на месте, и меня провели к его заму по эпидработе — Валерию Дмитриевичу Чумаченко (надо же — с такой фамилией работать на противочумке), который, расспросив о моих целях, поселил меня в доме для приезжих.

13 сентября я отправился в поле. У города Нукус не оказалось своего вокзала, таковой был в 20-ти километрах в малюсеньком городке Ходжейли, куда пришлось добираться на автобусе. Там 6 часов торчать на вокзале, поджидая свой поезд, который опять же глубокой ночью повез меня до станции Жаслык. Вагон и проводники сладко спали, когда в 4 часа утра я интуитивно соскочил на своей станции и по приметам нашел в кромешной тьме здание противочумки. Решив не тревожить народ, я подождал на крыльце до приличного для стука в дверь времени и вломился вовнутрь. Прочитав соответствующие записки, начальник отрядил мне в помощь тетку, которая поселила меня в домик, где уже храпел какой-то сотрудник. Проснувшись, он представился Елюбаем и оказался шофером «газика», который сновал между станцией и полевым отрядом. Как он находил стоянку в пустыне, осталось для меня загадкой, но тем не менее через пару часов тряски по такырам шофер точно выехал к огромной палатке, в которой жили члены отряда. Приняли меня с восточным гостеприимством. По случаю приезда московского гостя был застрелен сайгак и изготовлен плов. Что интересно — во время полевых работ в отряде царил «сухой закон». Всего в огромной палатке жили 7 человек во главе с начальником отряда. Он меня и повел на следующий день на обследование местности. За спасительным тентом (невзирая на осень, днем температура поднималась до +40°) простирались великие такырные просторы. В первый же день мне удалось повидать и обитателей пустыни — прежде всего огромные стада сайгаков. Ну и, конечно, колонии песчанок, которые кишели повсюду и оживляли пейзаж. Из рептилий очень многочисленны были круглоголовки, к отлову которых я тут же приступил. На следующий день приехавший за материалом Елюбай (убитые песчанки доставлялись на базу, где в лаборатории пытались выделить у них чуму) повез меня на базу в Жаслык. Главным результатом посещения стало мое намерение устроить здесь полигон по принципу туркменского, благо песчанок и романтики было вдоволь, о чем я спустя полмесяца докладывал Б. В. Но это было спустя полмесяца, а сейчас мой путь лежал в Репетек.

Утром 18 сентября я второй раз в своей жизни ступил на платформу станции Репетек. Меня тут уже поджидал Константиныч, приехавший два дня назад и проживавший в одной комнате с мужиком необъятной толщины, оказавшимся знаменитым фотографом Владимиром Александровичем Моисеевым. Тот целый день рассказывал нам о своей фотоохоте и даже подарил на память по календарику со своими работами. Мы уже отходили ко сну, когда пришел к нам сотрудник заповедника и привел приехавшую Олю. Теперь весь состав экспедиционного отряда был в сборе.

На следующий день Моисеев попрощался с нами и уехал куда-то дальше в необозримые просторы Средней Азии создавать свои фотоальбомы, которые я потом регулярно покупал и сожалел, что качество нашей печати очень отстает от качества работы этого знаменитого фотомастера.

А мы целиком посвятили себя полевым изысканиям. Оля ловила мелких песчаных круглоголовок (с ними она потом будет проводить электрофоретические исследования в Москве), а мы с Константинычем занялись учетом песчанок. У Константиныча была всего неделя, поэтому 21 сентября мы поехали провожать его в аэропорт Чарджоу, а заодно посмотреть этот новый для себя и второй по численности населения в Туркмении город. Оля к тому же поставила себе задачу искупаться в Амударье, на которой стоял этот город. Затарившись на базаре дынями и арбузами (а Константиныч также купил с собой в Москву сетку огромного среднеазиатского лука), мы отправились искать реку. Проплутав больше часа (туркмены в большинстве своем не умеют плавать и даже не подозревают, что в их городе есть большая река), мы набрели на водохранилище с чистой водой и расположились на берегу. Накупавшись вдоволь и наевшись даров солнечного братского Туркменистана, мы безмятежно валялись на песочке, когда Оля стала настойчиво требовать идти искать Амударью. Мы поднялись и, вяло сопротивляясь («мы уже накупались, зачем нам эта Амударья?»), отправились в путь. Наконец набрели на какую-то бурого цвета речку. Нас с Константинычем ее цвет явно не располагал к купанию, а настойчивая девочка влезла-таки в воду. Когда она вылезла, мимо проходил какой-то мужик. Для убедительности Оля его спросила:

— Это — Амударья?

— Нет, — сказал мужик, — это протока, а Амударья — там, километрах в пяти.

Мы с Константинычем высунули языки, но пришлось плестись за фанатичной студенткой. И наконец вот она, открылась нам сама Амударья — довольно широкая, но такая же бурая. Исполнив акт омовения, Оля успокоилась, и мы повезли Константиныча в аэропорт. Но прежде зашли закусить в ресторан «Амударья». Константиныч сразу попросил шашлык, черным по белому указанный в меню.

— Шашлыка нет, — подняв глаза в потолок, ответила официантка.

— Тогда кебаб.