Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь

Мы начинаем наш путь по гравийным дорогам и лесным тропам дальше на север. Испытывая что-то вроде похмелья, я обращаюсь к немце-финнам за помощью. В соответствии с поверьями, принятыми на моей родине, пиво должно помочь моим нейронам вернуться в рабочее состояние.

Днем мы купаемся в огромном озере, отделенном от моря всего несколькими сотнями метров, а к обеду достигаем конца острова — северного берега, откуда нас должны переправить на лодках на Фаро — соседний с Готландом остров, это конечная точка нашего путешествия. Вскоре мы узнаем, что из-за многодневного сильного ветра в проливе образовались большие волны, и встретившийся нам светловолосый швед (бывший школьный учитель, разумеется) говорит, что переправа на лодках невозможна. Вместо этого он предлагает подвезти нас до паромной переправы. Это, конечно, большой облом, зато мы узнаем кое-что интересное, когда рассказываем ему про наше путешествие. Когда речь заходит про Ставгард и найденные в кроличьей норе сокровища, пожилой учитель вдруг говорит: «Так это же я их нашел!»

— Вы были тем мальчиком?! — восклицаю я, удивляясь, насколько все связано и как история, начавшаяся в самом начале пути, обретает логическое завершение здесь, в последние дни нашего путешествия.

— Нет, я был учителем этого мальчика. Мы тогда что-то делали с детьми, а группка мальчишек была в стороне. Я их окликнул, потом попросил одну из девочек за ними сходить, но та вернулась, разведя руками: «Они сказали, что не придут». Тогда я сам к ним пошел. — Необычные вертикальные морщины оживают на умном лице пожилого мужчины, пока он рассказывает нам величайшую историю своей жизни. — И вижу: мальчишки сидят вокруг пяти кроличьих нор, вырытых по кругу, в центре которого — небольшая насыпь, а на ее вершине — несколько старинных серебряных монет. Мальчишки стали говорить мне, что это мы нарочно подстроили, потому что вчера вечером я им как раз рассказывал про то, что Готланд полон сокровищ. И вот они подумали, что раскрыли этот тайник раньше, чем мы, учителя, задумывали. Я не стал спорить, закивал, согласился, попросил их ни о чем другим пока не рассказывать, чтобы не портить сюрприза. «А эти монетки мы пока соберем и положим в эту коробку», — сказал я. Уже вечером, когда мы собрались с ребятами перед сном, я рассказал им, что это не обман, не подстроенный тайник, и что мы нашли, по всей видимости, настоящий клад.

Мужчина улыбается, и видно, как глаза его загораются от этой истории, произошедшей многие годы назад.

— Так что утром мы первым делом отправились на то поле, и я стал пробовать засовывать свои руки в эти кроличьи норы. Пробую одну, — швед показывает, как он залезает то в одну, то в другую нору, — другую, третью, четвертую. И вот остается последняя, пятая, и я просовываю в нее свою руку, и снова ничего, но тут один из ребятишек надавливает на мою ногу, так что я продвигаюсь еще чуть дальше, и мои пальцы чувствуют какой-то металл. Я начинаю доставать монеты, кольца, украшения, достаю еще и еще, золотые и серебряные, и это продолжается очень долго, — мы достали тогда несколько килограммов драгоценных металлов… И, как полагается, мы позвонили в музей, а они нам: «Скажите, вы много пили?» Не поверили поначалу, но все же приехали. А потом приехали журналисты — и началось… Я потом неделю руку не мыл, ту, которой все это доставал, потому что, понимаете, это как будто я поздоровался за руку с викингом, который жил тысячу лет назад. В итоге все увезли, на полученные проценты мы тогда решили построить здания в старинном духе и создать там образовательный центр Ставгард, который развивается до сих пор.

Этот пожилой, но очень живой человек с необычными вертикальными морщинами с гордостью показывает нам серебряное кольцо на пальце и старинную монету у него на шее.

— Вам позволили это оставить? — спрашиваем мы.

— Нет, — улыбается он, — это копии, которые я попросил сделать. Все сейчас находится в музеях. Это была такая шумиха, что я потом приезжал во Францию, тоже с детьми, а меня там спрашивали, знаю ли я, что у нас, на Готланде, нашли сокровища…

Люди, видя нас на пляже, говорят: «Смотри, это те пилигримы». Смешно даже. Снова тропинки, камни и можжевельники. Наши продуктовые запасы с немецкой четкостью и заботливостью пополняются в продуктовых магазинах, я продолжаю слушать странные получасовые медитативные композиции типа «звук Сатурна, записанный спутником NASA», но нет ни озарений, ни проблем, ни новых стихов, мне становится скучно. Об этом я объявляю Óсе, сидя на лужайке в окружении остатков бывшей печи для обжига извести. Добравшись до северного берега Готланда, мы отдыхаем, и я смотрю на паромную переправу, которая должна доставить нас дальше.

— В любой пьесе должен быть конфликт, какая-то динамика, интрига, — объясняю я, — иначе никакого искусства. Иначе смертельная скука.

— Ну… — отвечает Óса, а ведь она сама — визуальный художник. — Скука — это тоже внутренний конфликт, ты можешь его и взять за основу.

— Нет, — говорю я. — Скучающими героями была переполнена русская литература XIX века, писать об этом сейчас — скучно в квадрате.

— Хорошо, — соглашается Оса, — тогда ты можешь создать конфликт сам. Можешь, например, поссориться с кем-нибудь.

Я соглашаюсь в свою очередь, но говорю, что эта роль у меня обычно не очень выходит.

— Меня, конечно, раздражают немцы с их порядком и продуктовой стабильностью, и я вижу, что сам раздражаю их, — но это такая мелочь, что, чтобы дорасти до настоящего конфликта, эту историю нужно еще развивать и развивать, — а кто будет этим заниматься?

И действительно, немце-финны мирно спят на лужайке, положив головы на свои рюкзаки, в то время как Хуанма с Катей пошли за кофе в местную забегаловку для туристов. Но вскоре что-то интересное все же начинает происходить.

Во-первых, Эрик узнает, что ночуем мы не совсем там, где думали, и после переправы нам еще нужно пройти не семь, а десять или даже все пятнадцать километров.

Во-вторых, возникшая продуктовая дискуссия приводит-таки нас с немцами к небольшому клинчу: я отказываюсь вкладывать деньги в общую кассу, потому что устал от стабильности магазинов. Я предпочел бы, чтобы мы закупались у фермеров по дороге, как мы это делали с Óсой, Гесой и Хуанмой в те голодные, но милые дни путешествия по фермам восточного берега. Неизвестность и непредсказуемость — вот чего мне не хватает! Не хватает первозданного хаоса внезапных возможностей, из которого я намерен черпать энергию, которой в нем, этом хаосе, гораздо больше, чем в аккуратно упакованных продуктах из супермаркета, ежедневно приобретаемых немце-финнами на общие деньги.

В итоге обе эти дискуссии — по поводу маршрута и по поводу продуктов — приводят к неожиданному решению: купить только хлеб, идти налегке, а ужинать в безумной блинной, в странном рокерском местечке «Kuttens Bensin», созданном на острове Фаро из старой автозаправки. В это местечко я уже давно пишу через «Фейсбук» сообщения, на которые никто не отвечает. Судя по фотографиям в Интернете, там должны жить и работать настоящие психи, с которыми мне очень хочется познакомиться и договориться насчет концерта. Несмотря на их молчание в интернете, у меня какое-то сильное предчувствие насчет этого места, и я уже предвкушаю наш ужин в блинной.

Паромы здесь работают без остановки, перевозя с одного острова на другой автомобили и автобусы с пассажирами, реже — людей с детьми, собаками, рюкзаками и велосипедами. Переправа осуществляется бесплатно, просто как часть дороги, которая внезапно стала водной. После прибытия на другой берег — длинная дорога по небольшому и не очень населенному острову Фаро, известному могилой Ингмара Бергмана и тем, что на севере острова отдыхают в своих летних домиках шведские политики, а на юге — художники и артисты.

Мы подходим к единственной на острове белокаменной церкви, почему-то с православной маковкой на вершине, той самой, у которой покоится прах Ингмара Бергмана, и видим зажженные свечи. Еще вчера на инфостенде какой-то из церквей я отметил, что в воскресенье должна состоятся месса на Фаро, но после облома переправы на лодках и изменения маршрута мы и не думали, что можем на нее успеть. И вот теперь эти зажженные свечи — приятная неожиданность. Благодаря стечению разных обстоятельств мы все-таки попадаем на лютеранскую мессу, проходящую раз в неделю всего в нескольких из многочисленных церквей острова.