Пустошь (СИ) - "Ishvi"

- Особенно отец.

В доме царила тишина, разбавляемая тиканьем часов. От этого звука Саске становилось как-то мерзко скучно, словно в нутро заливали патоку этой размеренной семейной жизни. Сначала он принимал эту ауру благополучия за тепло, за любовь, но теперь, пробыв под крышей дома Наруто сутки, Саске понял, что это всё его постепенно отравляет. Каждая вещь здесь дышала надёжностью, верностью, светом. И, прикасаясь даже к этой большой чашке, Саске ощущал разрушительный жар на пальцах.

- Он с тобой говорил? - осторожно отозвался Наруто, усаживаясь за стол и хватая гренку с тарелки. Ругнувшись, выпустил слишком горячее лакомство на стол и по глянцевой поверхности заплясали мелкие крошки.

- Пытался объяснить, что всё это неправильно.

- Хм, - пожал плечами Наруто, чувствуя, как щёки начинают алеть. Только ли это говорил Ирука Саске. - И что ты думаешь?

Подняв глаза от своего напитка, Саске вздёрнул брови:

- А я должен что-то думать?

- Ну…люди обычно что-то думают, - как-то заторможено отозвался Наруто, пытаясь подцепить гренку кончиками пальцев, чтобы вновь не опалить их.

Саске в очередной раз пожал плечами, допивая кофе одним большим глотком и оставляя кружку в сторону. Наруто даже замер, напряжённо всматриваясь в друга. Там же был…кипяток.

- Саске, - отложив так и не надкушенную гренку, Узумаки поднялся, вытирая руки о салфетку. - Ты…ты сейчас ничего не почувствовал?

Чёрные брови удивлённо дрогнули, и Учиха покачал отрицательно головой, следя за тем, как блондин осторожно подходит к нему, словно боится подорваться на растяжке.

Остановившись напротив парня, Наруто протянул руку и осторожно коснулся ею запястья Учихи. Тот лишь нахмурился непонимающе.

- Что ты делаешь?

- Кофе…почти кипяток, - как-то сразу севшим голосом напомнил Наруто. - И ты не обжёгся?

- Остыл, - безразлично смотря во взволнованное лицо блондина. - Не придавай этому большое значение.

Наруто закусил губу, осторожно сжимая перебинтованное запястье Саске. За слоем растрепавшейся ткани были еще толком незажившие раны. Так быстро не проходит, и порез взрывается болью каждый раз, стоит к нему прикоснуться даже вскользь. Узумаки сам знал это - его левая щека ныла болью, стоило забыться и провести руками по лицу слишком сильно, хотя его порезы и рядом не стояли с тем, что сделал Саске со своими руками.

А сейчас Учиха даже не замечал, как пальцы Наруто крепко сжались на его запястье.

- Да, остыл, - кивнул блондин, разжимая хватку и опуская руку. Если Саске не хочет замечать или же показывать это, то и ему, Наруто, не стоит заострять на этом внимание.

Оба ведь знали, что когда-то всё вновь вернётся к этому.

- Не забивай себе голову, - тихо проговорил Саске и стало ясно: всё понимает, всё осознает, но не хочет произносить вслух. - Иногда мысли - это просто мысли.

- Я не забиваю, - упрямо фыркнул Узумаки. - Вот ещё…

- Наруто, - требовательно позвал Саске, вынуждая парня поднять на него лицо.

Что бы там не хотел сказать Учиха, он не успел. Щелчок замка входной двери заставил брюнета оттолкнуть от себя Наруто и напряжённо уставиться на вход, игнорируя непонимающий взгляд Узумаки. Если блондин был так решительно настроен демонстрировать их отношения своей семье, то Саске понимал, что ни во что хорошее это не выльется, а этот придурок и так уже устроил себе весьма весёлую жизнь.

Ирука, вошедший на кухню, замер на пороге, словно не ожидая увидеть здесь парней, но какая-то напряжённая тишина заставила мужчину нахмуриться, переводя взгляд с одного на другого.

- Наруто, Саске, - кивнул он, ставя свою сумку на стул у стола.

- Привет, па, - как-то нелепо улыбнулся Наруто, делая неловкость между этими тремя ещё более ощутимой.

Саске показалось, что воздух наполнился мелкими осколками раздробленных лезвий. Вдыхать его было неприятно, но и не дышать - невозможно. Ирука ничего не говорил, а его взгляд добавлял порезов.

Оставалось только ждать, пока плотина этого затянувшегося ожидания прорвётся.

- Ирука, - позвал Саске, спрыгивая с тумбы. - У вас будет сигарета?

Наруто, судя по его тяжёлому вздоху, предпочёл, чтобы Учиха на некоторое время потерял дар речи. И так было опасно для нервов сходиться с отцом в одной комнате втроём, а этот ещё и наглости набрался…

Мужчина, смотря на Саске, медленно достал из кармана пачку сигарет вместе с зажигалкой и протянул их парню. Скупо улыбаясь, Учиха вытянул пару бумажных трубочек, взял зажигалку и благодарно кивнул.

Махнув рукой Наруто, брюнет под не одобряющим взором Узумаки направился прочь из комнаты и вскоре вообще вышел на улицу.

В лицо ударил ватный ветер, отбрасывая впившиеся в кожу осколки чужого взгляда. Саске, убрав одну сигарету за ухо, а вторую зажав во рту, опустился на крыльцо. Чиркнула зажигалка, и обидно безвкусный дымок наполнил рот, выходя через нос.

Ирука рано или поздно захотел бы поговорить с ними обо всём дерьме, что заполнило жизнь его сына по вине некоего Учихи. Родители зачастую совершенно забывают, что дети уже выросли и готовы совершать собственные ошибки, за которые потом придётся страдать всю жизнь. Ирука будет до последнего пытаться оградить своё чадо, веря в свою правоту и неразумность первого. Людям привычно верить, что максимум, на что способен их ребёнок - напиться до невменяемого состояния и приползти домой на четвереньках. А про то, что сын может полюбить парня…многие даже не хотят задумываться. Страшно, мерзко, неправильно.

Саске усмехнулся, выпуская дымок и машинально чиркая зажигалкой. Улица перед глазами не плыла благодаря очкам, которые он нашёл в рюкзаке. Заботливый Итачи собирал его сумку точно так же, как и пять лет назад, когда Саске приспичило отправиться в летний лагерь. Точнее, то была попытка сбежать из-под крыши пропитанного нервозностью дома, но и она не увенчалась успехом. Фугаку решил, что его младшему отпрыску будет лучше отправиться на лето в другую страну изучать язык и прочую важную для развития личности ерунду.

Это было словно в другой жизни, где у него ещё могло быть будущее. Где он мог бы стать кем-то, кто будет просиживать свой зад в душном офисе, обдуваемый пропахшим пылью воздухом из кондиционера, слушать разговоры коллег, пытающихся блеснуть остроумием.

И постепенно выгорать, превращаясь в безликое ничто. Ёжиться от каждого осточертевшего слова, сказанного вызывающим приступ тошноты голосом, от каждого взгляда покрываться нервными мурашками, сжимать в руках мышку и пытаться не сорваться на очередное замечание.

Терпеть и превращать свою жизнь в бесконечный цикл смирения, цепь, которой окутываешь себя рано утром и держишь в ней до позднего вечера, пока твоя переполненная чужой болтовней голова не коснётся подушки. А с утра вновь глядеть в зеркало и не узнавать того истлевшего мертвеца, который двигается только из-за необходимости кормить свой кожаный мешок, держать кости в тепле и снабжать навязанными обществом безделушками.

Жизнь. Обычная жизнь, которую ведёт большинство людей, но для Саске она казалась хуже смерти. Было ли у него преимущество перед всем этим стадом, которому придётся досмотреть этот чёрно-белый фильм о своей никчёмной жизни до конца? Проигрывал ли он им в том, что никогда не сможет познать всего горько-кислого вкуса этой рутины?