— Всё хорошо?
— Слишком хорошо, — выдыхаю я, прислоняясь головой к его плечу.
Он гладит мой висок, привычным жестом зарываясь пальцами в тонкие волосы. Молчит, но я чувствую, что он тоже щемяще счастлив.
— Мне было так плохо без тебя, — тихо начинает он.
Боюсь пошевелиться, потому что он говорит об этом впервые за прошедшие месяцы.
— Я думал, что твоих сил не хватит на то, чтобы переродиться после уничтожения души.
Костяшками пальцев стучу по его груди — всё просто: вот где на самом деле моя душа.
— В последний раз я был на море вместе с Гето. Мы ездили сюда, выполняя одно из заданий. Потом он изменился. А позже…
Трусь щекой о плечо: можешь говорить, я все пойму.
— Позже мне и Юуте пришлось убить его. Я попросил Сёко не уничтожать тело. В него и вселилось проклятие. Поэтому… В том, что произошло с тобой, я виноват вдвойне. Если бы у меня тогда хватило сил отпустить Сугуру навсегда, то духи никогда не смогли бы получить технику, способную тебя контролировать. Я сделал так много ошибок, птичка. Не понимаю, почему ты до сих пор со мной.
Волны накатывают одна на другую, смывая следы своих предшественниц. Океан живёт собственной жизнью, не думая о том, что было раньше или будет потом. Затягивает в себя мелкую гальку и белый песок, выносит на берег ракушки, гладкие камни, спутанные водоросли. В нём погибают люди, не справившиеся с течением, но другие всё равно при любой возможности едут к нему, чтобы вдохнуть солёный воздух и погрузиться в прохладную воду. Они знают про ядовитых медуз, колючих морских ежей, акул, заплутавших на мелководье, но продолжают стремиться сюда. Учат плавать своих детей, ныряют в водолазных костюмах на рифах и берут в аренду лодки, чтобы заплыть подальше. Их тянет непреодолимой силой к живительной водной глади — прекрасной и опасной одновременно.
Я тоже теперь знаю, что такое любовь. И принимаю всю боль, которую способна причинить только она. Но жду всё-таки чуда: застрявшего в бесконечности мгновения, где мы вдвоём стоим на берегу и подставляем лица морскому бризу.
— Я с тобой, потому что ты сделал то, что мог сделать только Годжо Сатору. Я люблю тебя.
