Персонаж. Искусство создания образа на экране, в книге и на сцене - Макки Роберт

Творческая мысль, подобно богу Гермесу, снует в крылатых сандалиях туда-обратно между двумя мирами – рациональным и иррациональным, левополушарным и правополушарным – обуздывая хаос действительности и надевая на него сбрую эстетического порядка.

Словно расшалившийся ребенок, творчество забрасывает рассудок куда подальше и, оседлав свободные ассоциации, несется вскачь в радостном галопе. Когда две случайные мысли, внезапно столкнувшись, сливаются в нечто третье, правое полушарие хватает эту драгоценность и вручает левому – вот тогда автор может применить свое сознательное мастерство, встраивая этот сияющий образец оригинальности в свои наброски и превращая в запоминающийся персонаж.

Две теории создания персонажей

Как протекает этот процесс, пока вопрос открытый. Придумывают писатели персонажей или вынашивают и производят на свет? Что представляет собой персонаж – продукт сознательного творчества или порождение подсознания?

Придумывание

Кто-то из писателей начинает с вдохновившей его идеи, затем устраивает мозговой штурм и, импровизируя, создает персонажей с теми свойствами и параметрами, которые будут соответствовать его изначальному видению.

Вот как это было у Сьюзен Коллинз, автора «Голодных игр» (The Hunger Games): «Как-то вечером я лежала в кровати, уставшая как собака, и листала каналы. Перед глазами мелькали реалити-шоу, где молодые люди состязались за приз в миллион долларов, за холостяка и прочее в том же духе. Потом мне попались кадры войны в Ираке. Эти два образа объединились во что-то острое и беспокойное – в этот миг у меня и возникла идея истории о Китнисс».

Прозаик Патрик Макграт нередко находит проблески будущего произведения в самых заурядных, но при этом загадочных действиях – это может быть странная интонация или необычно надетая шляпа. Тогда он задается вопросом: «Какой человек будет разговаривать таким голосом и вот так надевать шляпу?» Коснувшись пальцами клавиатуры, он объединяет свой творческий талант с накопленным за всю жизнь багажом наблюдений и знания порывов человеческой души, выращивая из подмеченной загадочной особенности психологически убедительный персонаж и историю.

Вынашивание

Другие писатели считают себя не авторами, а просто причастными, чем-то вроде канала для созданий, пробивающихся в будущую историю. Их персонажи словно ведут независимое существование где-то в другом измерении, а затем, пройдя через родовые пути разума, попадают в поле зрения и сознание автора.

Элизабет Боуэн в своей книге «Заметки о том, как писать романы» говорит, что нас дезориентирует само понятие «создание персонажа». Персонажи, считает она, существуют заранее. Они просто медленно проступают в сознании писателя – как завязавший с вами беседу в вагонном полумраке попутчик, по мере того как глаза привыкают к темноте.

Элизабет Страут, автор завоевавшего Пулитцеровскую премию романа «Оливия Киттеридж», утверждает, что ее персонажи никогда, вопреки частым предположениям читателей, не отражают ее собственный опыт. Они пробуждаются к жизни таинственным образом, словно сами собой, в случайных сценах или обрывках диалога, а потом, в процессе, который она сама затрудняется описать, постепенно обретают плоть. Элизабет записывает кусочки текста на клочках бумаги и собирает их в одном месте. Затем она какие-то выкидывает, какие-то оставляет до того момента, пока «персонажи разберутся со своими делами, и у меня останется то, что соответствует действительности».

А вот слова романистки Энн Ламотт: «Я всегда считала, что эти люди, которых я ношу внутри, – персонажи – сами знают, кто они, чего хотят и что произойдет, но я нужна им, чтобы помочь изложить это на бумаге, потому что сами они печатать не умеют».

У большинства писателей ежедневная работа над созданием персонажа проходит в обоих режимах – и с приветами из подсознания (вынашивание), и в виде импровизации с расхаживанием по комнате (придумывание). С каждым новым персонажем писатель перебирает все источники вдохновения и жонглирует ими, пытаясь добиться идеального баланса.

Безусловно, в творчестве есть своя тайна, но в утверждении, будто персонаж отказывается делать то, что требует от него автор, мне видится писательское самолюбование. Разве композитор заявит, что у него отказывается звучать аккорд, который он хочет сыграть? А художник станет рассказывать, что красный цвет у него своевольничает? Некоторые писатели, пытаясь придать себе загадочности, пытаются внушить нам, что сочинительство – это как сон, автор просто повинуется данным ему от природы побуждениям и выступает проводником для инстинктивных сил, над которыми он не властен. Такая романтизация всегда выглядела несколько наигранной и претенциозной.

Представьте себе, что какой-нибудь из ваших персонажей, как у Вуди Аллена или Луиджи Пиранделло, перенесся из вашего произведения в действительность. Только не в вымышленную, как в «Пурпурной розе Каира» и «Шести персонажах в поисках автора», а самую что ни на есть настоящую. Допустим, этот персонаж решил сам написать свою историю. И завладел вашей клавиатурой. И тут оказывается, что писательского таланта у него нет. И как вам быть дальше?

Персонаж – это произведение искусства, а не мастер. Персонажи объявляются в сознании автора и делают ровно то, что он вообразит, пусть зачастую это станет неожиданностью для него самого. Удивляться собственным идеям для талантливого писателя дело привычное. Подсознание впитывает непосредственные жизненные впечатления мастера и изучаемые им любые факты и информацию, а также грезы и игру воображения и, перемешав все это, лепит новые формы, которые и отправляет обратно в сознание. Эти процессы идут подспудно, незримо, пока в какой-то момент автора не озарит неожиданными для него самого мыслями о поступках и радикальных сплавах черт характера. Подобные гениальные озарения – плод кипучей работы подсознания, которая идет без ведома автора, пока тот тянет лямку ремесла.

Творчество, как метод подготовки к родам по Ламазу, ведет к появлению на свет в мире яви, а не грез. Никакой мистический дух, никакая дочь Зевса не снизойдет с Олимпа, чтобы вас вдохновлять. Писательство остается тем, чем было всегда, – умением вдохнуть жизнь в то, что вам уже известно.

Творческий голод

В процессе постоянного накопления информации, приобретения опыта и игр воображения автор всю жизнь собирает крупицы и обрывки знаний, которые непрестанно крутятся в его голове. Правое полушарие талантливого мозга подхватывает случайные осколки, подмечает взаимосвязи между ними, объединяет два в одно и передает получившееся левому полушарию для дальнейшей работы. Однако при таком раскладе у мастера возникает непреходящая проблема: поскольку творить он может только из того, что уже существует в его сознании, произведение оказывается строго ограничено содержимым его необдуманных мыслей.

Чем меньше у вас знаний и жизненного опыта, тем меньше вероятность, что ваш талант породит что-то оригинальное. И наоборот, чем глубже и полнее ваше понимание жизни, тем вероятнее ваш талант отыщет новые идеи. Невежественный, но талантливый писатель вполне может породить какую-то мимолетную красоту, однако, чтобы создавать сложные полновесные произведения, требуется и глубина, и широта знаний.

В тот миг, когда ваше вдохновение выдает вам интригующего, но незнакомого персонажа, вы вдруг понимаете, что ваших знаний недостаточно. И никогда не будет достаточно. Чтобы состязаться в более высокой весовой категории, вашему таланту придется накачаться знаниями. Писатель – это не графоман, не литературный проходимец, а обладатель широких и глубоких познаний и интеллектуальной способности донести истину до адресата. Поэтому создатели единственных и неповторимых персонажей подводят под свое творчество исследовательскую базу.

Допустим, однажды ночью вам снится такой сон: семейство в белых лабораторных халатах лихорадочно суетится над столами, заставленными пробирками всех возможных видов и форм. Что-то в этой сцене заставляет вас проснуться в холодном поту. Наутро вы начинаете делать заметки, пытаясь разобраться с этим загадочным семейством. Что будет в этих заметках? Вопросы, требующие ответов.