Все два дня Машенька пребывала в тягостном мучительном напряжении, виной которому были слова Невинского. Если первоначально ее желания колебались, то по истечении срока, который отмерил ей Михаил, решение отказать ему стало твердым. Да, он был приятен ей как мужчина, и, пожалуй, в будущем она смогла бы даже влюбиться в него. Но Маша не хотела строить свою семейную жизнь на своих тайнах и его страсти. Нет. Она хотела, чтобы мужчина любил ее, опекал, жалел и боялся потерять. Чтобы он знал обо всем ее неприглядном прошлом и смог бы примириться с этим.
Измученный ночными кошмарами Невинский поднялся ни свет ни заря, как только часы пробили пять утра. Не в силах более уснуть, он встал с постели совершенно не отдохнувшим и взбудораженным. Накануне, почти заставив себя лечь спать, он долго ворочался в постели, а затем уснул беспокойным сном. Проснулся от кошмара, в котором Маша гуляла под руку с Григорием Чемесовым, мило беседовала с ним и иногда даже подставляла ему свои прелестные губки для нежных поцелуев. Встав с постели, Невинский долго умывался холодной водой, пытаясь хоть немного освежить помятое лицо. Наступил день, когда девушка должна была дать свой ответ. И Михаил неистово боялся отказа, так как понимал, что далее их отношения продолжаться в ключе «хозяин и гувернантка» не могут.
Проведя все утро в одиночестве в своем кабинете и разбирая бумаги, Михаил пытался не думать об этой девице, которая своими сомнениями, решая, выходить за него замуж или нет, терзала его сердце. Он пообедал также в своем кабинете, не в силах вновь выходить к трапезе, как и утром, ощущая, что будет вести себя глупо в обществе Маши. Уже позже он направился к месту встречи в сад, пытаясь держать себя в руках и никому не выдать своего волнения.
И теперь, заложив руки за спину, дабы никто не видел, как они дрожат, Невинский мерил широкими шагами небольшое пространство под раскидистым дубом. Талый снег скрипел под его сапогами, а холодные лучи ноябрьского солнца совершено не согревали его высокую фигуру. Но Невинский двигался не от холода, еще с детства он был закален, а от нервного состояния, в котором пребывал вот уже два дня.
В четверть третьего Машеньки еще не было. С каждым мигом мысли Михаила становились темнее, а кровь в висках пульсировала быстрее. Он ощущал, что эта девица специально опаздывает, дабы поиздеваться над ним, видимо, зная, что он слишком заинтересован в ней. Все эти два нескончаемо долгих дня он постоянно пребывал в напряжении. Не мог предугадать, согласится Маша стать его женой или нет. И эта неопределенность действовала ему на нервы. Единственное, что Невинский точно знал, так это то, что ее возможный отказ оставит в его сердце болезненный след. Он боялся предстоящего разговора с девушкой и одновременно хотел его, надеясь на лучшее.
Наконец он заметил в конце аллеи ее строгое темно-синее платье и темный редингот. Она торопливо шла по направлению к нему, придерживая простенькую фетровую шляпку, которую пытался сорвать с головы ветер. Ее фигурка, тонкая, высокая и грациозная, вызвала в душе Невинского невольный трепет.
— Извините меня, я опоздала. Наташенька никак не засыпала, — оправдываясь, сказала Маша, приближаясь к нему.
Невинский прищурился и ничего не ответил. Он лишь окинул девушку взглядом с ног до головы, и скулы на его волевом лице напряглись.
— Сударыня, я повторяю свой вопрос, вы станете моей женой? — произнес он жестко, испепеляя ее взором. Она же как-то трогательно и нервно смотрела на него, то и дело отводя глаза.
— Поверьте, Михаил Александрович, я очень долго думала над вашим предложением, — ответила Маша, пытаясь хоть немного придать своему голосу спокойствие.
— И что же, позвольте спросить, вы надумали? — уже заводясь, прогрохотал Невинский. За эти два дня он осунулся и почти не спал. Перед глазами Михаила постоянно прокручивалась одна и та же сцена, как Григорий обнимает и целует ее.
— Я благодарю вас за оказанную честь, Михаил Александрович. Но я не стану вашей женой, — четко ответила Маша, открыто посмотрев ему в глаза. Она видела, как лицо Невинского стало бледнее, а уголки губ нервно задергались. — Прошу извинить меня…
Она нахмурилась и повернулась к нему спиной, чтобы уйти, ибо этот разговор нервировал ее. Но железная хватка руки Михаила остановила ее. Его пальцы с силой обхватили ее локоть, и он глухо, приказным тоном произнес:
— Подождите! — Маша сжалась и испуганно взглянула на него. Она видела, что его глаза полыхают от злости. — Могу я узнать, отчего получил столь неучтивый отказ, мадам? — спросил Михаил сквозь зубы по-французски.
Она отвернулась от него, прикрыв глаза и чувствуя, что вся дрожит.
Невинский смотрел на тревожный прелестный профиль девушки и вновь испытывал то чувство, что и два дня назад, хотел зацеловать ее и придушить одновременно. Он уже надвинулся на нее, совершенно потеряв голову. Однако в этот момент заметил неподалеку двух дворовых слуг, которые убирали опавшие листья. Они заинтересованно смотрели на них, и Михаил пожалел о том, что сейчас день, и они с Машей не скрыты в темноте от посторонних глаз, как это было в прошлый раз. Он напрягся и заставил себя немного успокоиться, поняв, что сделал что-то не так, раз она отказала. Он уже понял, что эта девица не из тех женщин, которыми можно управлять или навязать свое мнение. Она сама принимала решения и не боялась говорить, о чем думала. И Невинский решил добиться от нее правды во что бы то ни стало.
— Что же вам надобно, позвольте спросить? — произнес хрипло Михаил, продолжая говорить по-французски. — Чем я плох для вас? Я богат, вдовец. Имею влияние и уважение в обществе. Я старше вас, но шестнадцать лет не такая уж большая разница. Я еще довольно силен и, поверьте, могу любого юнца заткнуть за пояс.
— Я не сомневаюсь в вашей силе, — по-французски в ответ пролепетала Маша, думая о том, что мужской силы ему точно не занимать. Такой горячности, темперамента и любовного натиска, как у Невинского, наверное, не увидишь даже у молодых мужчин.
— Тогда что же во мне не так?
Она наконец решилась посмотреть ему в лицо. Глаза его, потемневшие, серебристые с огромными черными зрачками, казалось, хотели поглотить ее. Мужественное напряженное лицо его было в опасной близости от ее глаз. Она отчетливо ощущала его враждебность и страстный настрой. Маша поняла, что должна сказать ему о своих сомнениях, иначе он не отпустит ее. Взгляд ее дрогнул, и она внимательно посмотрела ему в глаза.
— Вы много не знаете о моей прошлой жизни, — выдохнула она тихо, продолжая свою речь по-французски. Он также продолжал вопрошать на этом языке:
— Чего же? Поверьте, я знаю достаточно, чтобы решить, что вы подходите мне в жены.
— И все же я думаю, что вы знаете обо мне не все…
— Мне известно все, Маша, — сказал он твердо по-русски. Она вперила в него опешивший взор, так как он впервые назвал ее русским именем. — Ты удивлена? — продолжал он, переходя на интимное «ты». — Я знаю, что ты русская и что твое настоящее имя Мария Озерова, что когда-то давно ты чудом спаслась из тюрьмы Петропавловской крепости и другое…
— Господи! Но откуда вам известно все это? — пролепетала она в ужасе по-русски, понимая, что теперь подвергается смертельной опасности.
— Две недели назад Чемесов открыл мне всю правду о тебе.
— И вы поверили? Вы не должны были верить, — испугано залепетала девушка.
— Машенька, ты не должна бояться меня, — упокоил ее Михаил, ласково глядя в ее ярко-синие испуганные очи. — Да, я знаю все, но не собираюсь говорить об этом кому бы то ни было, тем более тайной канцелярии. Твоя тайна будет скрыта ото всех, поверь.
— Но Чемесов, он солгал вам! — в истерике выпалила Машенька, и на ее глазах навернулись слезы страха и горечи. — Он мстит мне! Этот человек — мой враг!
— Маша, я читал твой дневник и знаю все. И Чемесов сказал мне правду…
— Мой дневник? Господи, неужели вы… — она окончательно остолбенела, и ее горло сжали удушающие тиски от осознания того, что он знает все о ее жуткой, полной нелицеприятных фактов жизни.
