— Поедемте тоже домой, — предложил громко Илья, подходя к Лизе и обнимая ее за плечи. — Все устали.
— И правда, поедемте, — кивнул Михайлов.
Молодые люди покинули заснеженный парк Разумовских уже после семи. Илья, оставив компанию ждать у чугунных ворот, вышел на широкий бульвар, где толпилось множество саней, поджидавших многочисленных гостей, которые потихоньку покидали усадьбу. Теплову удалось нанять теплые сани с печкой, но в них было мало места. Оттого было решено, что девушки поедут в закрытых теплых санях. А молодые люди втроем последуют сзади в открытых.
Итак, уже спустя четверть часа вся компания, не считая Бибикова и Ксении, которые уехали чуть ранее отдельно, направилась домой к Тепловым.
Поначалу молодые люди в открытых санях ехали молча. И каждый думал о своем.
— Ох, Илья Григорьевич, что за прелесть это твоя сестрица, Дарья Сергеевна! — заметил вдруг Штуммер, едва они проехали версту. — Весь день хотел тебе об этом сказать.
— Угу, — кивнул Илья, не смотря на друга. Теплов думал о том, что этот долгий напряженный день уже заканчивается, и он наконец-то будет избавлен от общения с этой прелестницей, которая весь день не просто задевала его за живое, а, как заноза, сидела в мыслях и то и дело маячила перед ним своим соблазнительным видом.
— Глазищи-то у нее прямо так и горят сапфировыми каменьями, — продолжал Платон. Он был уже довольно пьян, и его тянуло на разговоры. — А фигурка-то как хороша.
— А по мне, так из всех прелестей Дашеньки, — тут же в разговор включился Михайлов, — лучшее ее достоинство — нрав: спокойный, веселый, ласковый и нежный. Уж больно мне по сердцу такие девицы. Да и не встречал я таких, как она. Особенная она.
— Ничего особенного я не замечал в ней, — пожал плечами Илья недовольно. — Вам вино в голову ударило, вот и все. Вам теперь даже жена трактирщика красавицей покажется.
— Ну не скажи! — возмутился Платон. — Ежели бы ты сам поболее общался, а не сторонился ее, как чумной, тоже бы разглядел, какая она завидная краля.
— Да уж и умна, и красавица, а как зальется смехом, словно колокольчик звенит, — добавил с нежностью в голосе Иван.
— По мне и Лиза не хуже, — заметил колко Илья, желая перевести разговор в другое русло, ибо восхваление его друзьями прелестей Даши действовало Теплову на нервы.
— Ну не скажи! — опять повторил Штуммер. Он замялся, и, чтобы продолжить мысль, ему пришлось сосредоточиться. — Ты, конечно, прости меня, Илья, но Лизавета твоя уж до того развязна да ветрена, что пора бы тебе, как старшему брату, ее образумить.
— Что это еще значит? — нахмурился Илья.
— Верно Платон говорит, — кивнул Михайлов. — Я сам видел, как во время иллюминации она позволила Бибикову себя дважды поцеловать. И притом в губы!
— И я это видел. Стоял от них в двух шагах, — поддакнул Платон.
— А ведь они знакомы всего-то сутки! — добавил Михайлов. — Это совсем неприлично.
После этих заявлений друзей Илья помрачнел, а про себя подумал, что действительно надо строго поговорить с Лизой. А еще — с Бибиковым и выяснить, намерен ли Дмитрий жениться на его сестре? Если нет, то более в их дом допущен не будет. Ведь Илья прекрасно знал, что девицу, лишившуюся девственности, потом вряд ли кто замуж позовет. А если Лиза будет продолжать отношения с Дмитрием в том же духе, то и до постели недалеко.
— Понял я. Спасибо, что сказали, — буркнул Теплов.
Молодые люди на некоторое время замолчали, как вдруг Михайлов спросил:
— А что, Дарья Сергеевна с кем-то обручена?
— Нет, — нахмурившись, вымолвил Илья и повернулся к Ивану, сидевшему рядом.
— А если я предложение ей сделаю? Да замуж за себя позову? Ты на это как смотришь, Илья Григорьевич? — сказал громко и твердо Михайлов.
— Вот так компот! — воскликнул Штуммер. — Неужто ты влюбился, Михайлов?
— Может, и влюбился, — нахмурился Иван. — Разве не имею права?
— Да имеешь, конечно, — сказал хитро Платон. — Но ты знаешь-то Дарью Сергеевну всего один день.
— И что из того? — с вызовом заметил Михайлов. — Я ее, едва увидел, сразу же понял, что любить мне ее суждено навечно.
— Во как?! — рассмеялся Платон.
— Смешного ничего не вижу, штабс-капитан, — угрожающе вымолвил Михайлов. — А ты, Илья, прямо скажи, будешь ли против нашего венчания с Дашенькой или нет?
Разговор принял странный оборот, к которому Теплов явно не был готов. Он, конечно, видел, что Даша нравится Михайлову. Но не думал, что до такой степени, чтобы Иван в первый же вечер заговорил о свадьбе.
— Ну что ты опять молчишь, как сыч? — окликнул Иван друга. — Ответ-то твой каков будет? Ты ведь старший в роду, тебе и решать.
— И о чем тут говорить? — хмуро ответил Илья. — Считаю, что предложение твое глупо.
— Отчего же? Объяснись! — выпалил Михайлов.
— Оттого, что Дарья бедна как церковная мышь, — умело соврал Илья. Теплов точно не знал, какое состояние оставили девушке покойные родители. Но помнил, что усадебный дом и пара деревень за ней имеются, и доход, хоть и небольшой, должен быть ей положен, когда она достигнет совершеннолетия. Так Марья Ивановна всегда говорила. Однако Илья решил прямо на корню пресечь все поползновения друга в сторону Даши. — Живет в нашем доме из милости.
— И что же? — строго спросил Иван. — Разве у нее незнатное имя? Она не дворянка?
— Дворянка.
— И сестра же она тебе двоюродная по отцу, ведь так?
— Так, — кивнул невольно Илья.
— Этого достаточно, — сказал твердо Михайлов. — Я не сильно богат, но состояние у меня имеется. И нам с Дарьей Сергеевной хватит. А то, что она бедная родственница, только к лучшему, не будет сильно притязательна к деньгам. А уж за ее глазки яхонтовые да за характер ладный ей не то что бедность, но и другое простить можно.
— Не хочу тебя печалить, — вымолвил Илья, — Но матушка моя и слышать ничего не хочет о помолвке Даши до ее восемнадцатилетия. Она уже отвадила одного ухажера, — вмиг соврал Илья.
— А когда у Дарьи Сергеевны именины? — поинтересовался Михайлов.
— Двадцатого января.
— Так скоро уже. Вот что я тебе скажу, Илья Григорьевич, — сказал Михайлов и, выдержав паузу, твердо добавил: — Двадцать первого числа следующего месяца, как раз после именин Дашеньки жди меня к себе в гости. Свататься приеду.
— Ты уж точно решил? — пораженно спросил его Штуммер.
— Точно, — кивнул Михайлов. — Ну что, будем зятьями или как? — и хлопнул по-дружески Илью по плечу. Теплов же в ответ лишь поморщился и как-то зло заметил:
— Слушай, Михайлов, я устал и сейчас не в настроении разрешать твои любовные амуры!
— Ладно, оставь его, Иван, — заметил желчно Платон. — Он сегодня сам не свой. Смурной весь день, даже не узнаю нашего весельчака и балагура Илью.
— Вижу сам, что сегодня его просто подменили, как бирюк весь день, — кивнул Михайлов. — И меня понять совсем не хочет. А что, если без твоей сестрицы мне покою не будет?
Илья же, отвернувшись от Михайлова, упорно немигающим взором смотрел на заснеженный пейзаж, пробегающий перед глазами, всем видом показывая, что более не расположен разговаривать на эту тему.
— Говорю же, оставь его, — опять по-доброму предложил Платон и дружески приобнял Ивана за плечи. — Ты мне лучше вот что скажи, Иван. Как так может быть? Есть две девицы, — Платон икнул и помотал пьяной головой, пытаясь сосредоточиться. — Так вот… одна из них разряжена в пух и прах, с декольте таким глубоким, что аж все прелести на стол вываливаются. А вторая, наоборот, закутана до ушей. Так вот на ту, что вся наголо, смотреть не хочется. А к той, что закрыта вся, взор так и липнет, прям к ее полной грудке, так и хочется стянуть с нее платье и полюбоваться, что там? А там наверняка очень даже прелестно, нежно да упруго, я так думаю.
— И не говори, Платон, — поддакнул ему такой же пьяный Михайлов. — Я тоже всю трапезу не мог от той самой грудки в темно-синем платье взор отвести.
— Господа! — взорвался недовольно Илья, наконец он осознал, о ком говорят его друзья. — Вы говорите о моих сестрах! Имейте приличие!
