— Ох, барышня, не спрашивайте, прошу вас! — взмолился старик несчастно. — Если Илья Григорьевич узнает, что вы видели цветы, меня выпорют. Христом Богом молю, пустите, мне надо сжечь их.
— Сжечь? — опешила девушка и схватилась руками за корзинку. — Боже, что за варварство! Жечь такую красоту. Митрофан цветы предназначены мне! Отдай их!
— Нет, нет, не могу. Илья Григорьевич сильно осерчает, — замотал отрицательно головой дворецкий.
— Он не узнает.
— Узнает! Он все знает! — запричитал дворецкий. — Ему каждый дворовый так и норовит доложить все.
Даша несчастно смотрела на слугу, и ей стало жаль и себя, и его.
— Ох, Митрофан, как это горько, такую красоту в огонь.
— Да и я про то же, барышня. Но Илья Гри…
— Поняла я уже, — нервно осекла его девушка. — А скажи, часто ли от подпоручика Михайлова цветы такие приносят?
— Каждый день, уже четыре недели как, — ответил просто дворецкий.
— И ты все их… — Даша не смогла до конца вымолвить жуткую фразу, и ее сердце сжалось.
— Да, Дарья Сергеевна, барин так приказал. И цветы, и письма от подпоручика, все сжигать, иначе не миновать мне беды.
Даша несчастно вздохнула, созерцая чудесные нежно-желтые цветы, и произнесла:
— Позволь мне хоть полюбоваться ими чуточку? А потом унесешь…
— Ну, хорошо, так и быть. Но только никому не говорите о том, что видели их, иначе Илья Григорьевич меня со свету сживет.
— Не скажу, не бойся. Но письмо я заберу, — сказала Даша и, ловко вытащив голубой конверт, сунула его в карман своего платья.
— Ох, барышня, попадет мне. Ох, попадет, чувствую я. Любуйтесь пока немного…
Взяв из рук дворецкого цветы, Даша с восторгом вдохнула их аромат. Ее взор, поначалу полный упоения и счастья от созерцания цветочного великолепия, с каждой секундой становился все печальнее и грустнее. Расстроившись окончательно, что из-за этого невозможного гадкого Теплова она должна отдать эти чудесные цветы, которые предназначались ей в дар Иваном, на поругание и непонятно отчего, Даша едва не заплакала. Не в силах видеть эту красоту, которая вот-вот будет уничтожена, девушка резко всунула корзину в руки Митрофана и почти бегом устремилась по парадной лестнице в свою спальню.
Она вернулась в кабинет Теплова, негодующая и трепещущая, спустя полчаса. В своей комнате прочитала письмо Ивана Федоровича. Действительно, в своем послании молодой человек признавался ей в любви, в поэтичных фразах превознося ее красоту и грацию. Во вчерашней короткой записке была лишь пара слов и адрес Михайлова, а это длинное, возвышенное послание затронуло Дашу до глубины души. После прочтения письма молодого человека она вся затрепетала и ощутила, что ей невозможно приятно поклонение подпоручика.
Девушка была сильно рассержена на Илью. В ее душе поселилось неистовое недовольство и негодование по отношению к Теплову. Когда вернулась в кабинет, она едва взглянула на него, когда тот говорил с Арсением Ивановичем, и вновь заняла место за своим секретером, стараясь более не смотреть в сторону молодого человека. Даша боялась, что не сдержится и скажет что-нибудь неприятное по поводу его распоряжения уничтожить цветы, предназначенные ей. Однако она боялась подвести Митрофана, которого могло ждать суровее наказание. Потому Даша хоть и негодовала в душе, но так и не сказала ни слова Теплову о цветах.
Во время обеда она много думала о том, что подпоручик любит ее искренне и горячо. В письме Иван молил девушку о встрече или хотя бы об ответном письме. Уже в своей комнате девушка напряженно думала и размышляла о своем нынешнем невыносимом положении. Как бы сильно она ни желала свидания с Михайловым, это было невозможно. Ибо Теплов никогда бы не позволил этого, и она это знала. Оттого единственным возможным связующим звеном с Иваном могла стать переписка. Но как отправлять письма, чтобы Илья не узнал об этом? И тут Даша неожиданно вспомнила, как в опере Михайлов подсказал ей выход. Анюта, ее горничная, могла доставлять письма адресату.
От гнетущих тягостных дум голова Даши разболелась, и уже в своей спальне она прилегла на диванчик, стоящий у окна, и задремала. Ее разбудил возбужденный голос Анюты.
— Барышня, барышня! — заверещала над ней горничная. — Дмитрий Гаврилович приехал!
Даша, распахнув глаза, удивленно уставилась на Анюту.
— И что же? Он к Лизе приехал, — отмахнулась безразлично она.
— Дак я знаю это, барышня! Но с ним-то еще подпоручик Михайлов пожаловали!
— Иван Федорович?! — встрепенулась Даша и стремительно села на диванчике.
— Да, барышня. Их ваша тетушка в гостиной теперь принимает. И мне велела вас позвать.
— А Илья, он что?
— Дак Илья Григорьевич уехали верхом еще час назад по делам.
— Ах, вот оно что! — воскликнула Даша, просияв, и вскочила на ноги. Ее горестные раздумья вдруг решились сами собой. И вот Иван Федорович сам приехал увидеться с нею. Даша начала суетиться. Подбежав к напольному зеркалу и осмотрев свое чудесное отражение в утреннем новом платье, девушка пролепетала: — Анюта, мне надо платье переодеть.
— А это как же, барышня? Оно такое премилое.
— Нет, Анюта, другое надобно, — произнесла Даша в эйфории. Она бросилась к шкафу и начала перебирать новые наряды, купленные ей Тепловым позавчера. — Вот оно!
Она вытащила прелестное платье оттенка увядшей розы, с квадратным большим вырезом, миниатюрными цветами по контуру и с рукавами до локтя с лентами.
— Помоги мне одеться, милая, — попросила девушка. — Да и волосы, надо что-то сделать.
— Но Дарья Сергеевна, я не успею завить вас. На это щипцами не менее часа уйдет.
— Да, да, я понимаю. Ты, Анюта, волосы чуть приподними и в хвост на затылке собери. И жемчугом розовым да белым укрась, переплети нитями по всей длине. Помнишь, как я тебе на той неделе в каталоге у Лизы показывала.
— Да, поняла, — кивнула крепостная. — Это и вправду быстрее получится…
Глава X. Шары
Даша в очередной раз рассмеялась заливистым смехом со всеми, и вновь ее лучистый взор остановился на подпоручике.
— Ну что ж, я думаю, условились, — сказал важно Михайлов. — Завтра поутру часиков в десять мы с Дмитрием заедем за вами.
— Непременно заезжайте, Иван Федорович, — закивала довольно Марья Ивановна.
— Я даже не сомневаюсь, что завтра на ярмарке будет очень весело, — воскликнула Лиза.
В этот момент в распахнутые двери гостиной вошел Теплов. Румянец от мороза отчетливо виднелся на его мужественном, красивом лице. Пройдя в ярко освещенную комнату, Илья резко остановился, видимо, не ожидая увидеть такие милые интимные посиделки четырех женщин и Бибикова с Михайловым. Тут же его изучающий взгляд стремительно пробежался по всем присутствующим, и он сразу же оценил ситуацию. Поприветствовал молодых людей, пожав им руки, и уселся рядом с Марьей Ивановной, напротив диванчика, где сидели Даша и Михайлов.
Потемневший взгляд Теплова несколько раз пробежался по Даше, сидящей напротив, в бледно-розовом платье, сильно открытом и изысканно прелестном. Ее волосы были собраны как-то по-другому, те так, как с утра. Цензорским взором Илья отметил, что переплетенные жемчужными нитями по всей длине, светлые распущенные волосы девушки достают густыми локонами до самой ее талии. Еще никогда молодой человек не видел, чтобы Даша так собирала волосы в хвост, украшая их. Он невольно отметил, что эта прическа невозможно идет ей, делая ее облик чарующим, манящим и кокетливым. Отчего-то ему непременно захотелось запустить ладони в эти ее густые золотые пряди-потоки и насладиться их мягкостью и шелковистостью.
Илья перевел взор на Михайлова и мгновенно помрачнел, ибо на лице подпоручика отчетливо читалось блаженное выражение, а во взгляде едва прикрытое желание. Еще из чайной услышав последние слова Лизы, Теплов сухо поинтересовался:
— Вы собрались завтра куда-то с Лизой, Дмитрий?
— Да, на ярмарку в Петергоф, если позволишь, конечно, — ответил Бибиков. — Мы с Лизонькой. Да Иван Федорович с Дарьей Сергеевной.
