— Да, — вымолвил Илья. Молодой человек тут же поднял на полковника горящий взор. И Алексей Иванович, смутившись от сильного, немного ненормального взгляда Теплова, закряхтел:
— Ох, что-то тут нечисто, сударь вы мой. Чую я, что девица какая, небось, замешана тут. У вас, у молодых-то, еще кровь кипит, а не разум, знаю я. Сам таким был когда-то. — Алексей Иванович вздохнул и уже более добродушно спросил: — Поди, все ночи не спал, чтобы догнать полк-то?
— Последние две только.
— Ну да ладно. Молодец, что хоть на рассвете сегодня догнал нас и при построении был. А то бы военного суда тебе не избежать. Скажи спасибо своим товарищам, до последнего скрывали, что ты самовольно уехал. Если бы не прапорщик Геращенко, я бы даже не узнал про твои отлучки.
— Более этого не повторится, — произнес твердо Теплов, вновь воззрившись на полковника открытым чистым взором.
— Надеюсь на то, — вздохнул Алексей Иванович. Порывшись на своем столе, он достал какую-то бумагу и сказал: — Депеша из военной коллегии по тебе пришла сегодня. Ты ведь писал прошение императрице?
— Да, — кивнул Илья, и его лицо просветлело в надежде.
— Жалует она тебе отставку. Вот смотри, пишут из коллегии, что с двадцатого числа сего месяца ты уволен с военной службы. И ответ матушки нашей Екатерины Алексеевны приводят, вот значит: «За доблестную службу в течение шести лет, за многие награды жалуем Теплову Илье Григорьевичу звание капитана и отставку до конца дней». Ну что, доволен, сударь мой? — уже улыбнувшись, поинтересовался полковник.
— Батюшка мой покойный хотел, чтобы я до капитана дослужился, — произнес тихо Илья.
— Пусть так. Вижу, не увлекает тебя военное дело. Хотя ты хороший воин, храбрый. Жаль, что не желаешь и дальше продолжить служить императрице нашей. Из тебя бы искусный и смелый командующий получился, — добавил с сожалением Алексей Иванович.
— Мое желание заниматься развитием своих предприятий, что отец покойный завещал. Деревни свои облагораживать, школы да больницы для крестьян своих строить. Да заводы поднимать, — сказал Илья твердо. — Семьей жить да детей воспитывать. А на военную службу я пошел лишь по настоянию покойного батюшки. Вот братец мой, Владимир Григорьевич, истинно по призванию воин. Ему и служить от нашего рода.
— Пусть будет так, — заметил полковник. — Ты свободен.
— И я сегодня же могу ехать?
— Да езжай ужо. Вижу, как глазищи у тебя прямо так и горят от нетерпения, — махнул на него рукой Алексей Иванович. — Бумаги о твоей отставке я тебе нарочным отправлю.
— Благодарствую, ваше высокоблагородие! — воскликнул Илья, просияв.
Уже через полчаса Теплов, собрав свои немногочисленные вещи, во весь опор мчался в сторону Новгорода. Единственные две мысли стучали в его голове. О том, что теперь он свободен от службы, как всегда и хотел. И о том, что, возможно, уже завтра увидит Дашу и, если удастся, даже поцелует ее.
Все эти долгие мучительные четыре месяца разлуки с нею, с того трагичного вечера в Петербурге, когда он стремительно покинул столицу, Илья не находил себе места от мучительных, будоражащих дум. Ее пленительный образ, глаза, улыбка, нежность, страстность и недоступность сводили его с ума. Тогда, в феврале, после ее категоричного отказа уехать с ним, он ощутил, что более не в силах выносить ее холодность и осуждение окружающих его людей. Он уехал. Все полтора месяца, что он пробыл в Италии, Франции и других странах, Теплов пытался забыть соблазнительный образ девушки. Он искал забвения в вине и женщинах и не находил. Любовницы уже через несколько ночей постылели ему, а вино в итоге давало лишь кратковременное забытье.
Когда же наступил апрель, и пришло время ему отправиться на службу, Илья с диким неистовым порывом поспешил на юг, надеясь, что хоть опасная кровавая мясорубка умерит пожар в его сердце. Почти сразу же его полк попал на передовую, и в течение месяца Илья со своим отрядом побывал в самых жестоких схватках. Бесстрашно, смело и дико действуя в атаках и забываясь в кратковременных снах между боями, молодой человек смог лишь на время отвлечься от своих тягостных страстных дум о девушке. Он вновь получил награду за свои подвиги и, безразлично повесив крест на грудь, осознал, что война не для него.
В конце мая военная кампания уже подходила к концу, и все шло к заключению мирного договора. И его полк, уже почти не участвуя в сражениях, без дела томился в полевом лагере. Когда же пришел приказ о перемещении его полка на место постоянной дислокации в Петербург, Илья, разузнав про маршрут следования, вдруг зажегся безумной мыслью непременно увидеть Дашу. Хоть на мгновение, хоть издалека, хоть тайком. Его сердце и душа так изголодались без ее облика, без ее смеха и без ее глаз, что неистовая дикая мысль наведаться в загородное имение, где теперь проводила лето матушка с сестрами, не оставляла его с самого отбытия из Крыма.
Уже через неделю, когда его полк приближался к Пскову, Илья темной ночью покинул стоянку и, стремительно следуя по своему маршруту, направился туда, куда звало его сердце. Тот краткий миг, когда он с обрыва видел ее у воды, до сих пор стоял перед глазами молодого человека. Ее изящный гибкий стан и золотой каскад длинных волос, что развевались по ветру, будоражили его сердце и по сей день.
В деревню Илья прискакал на рассвете, когда пропели первые петухи. Оставив коня в стойле, тихо, даже не разбудив конюших, Теплов стремительным шагом направился к дому. Везде еще царил сон, утреннее яркое солнце едва показалось из-за горизонта. У дома молодой человек свернул к кустарникам и клумбам и направился к правому крылу. Он отчетливо помнил, какую спальню обычно занимала Даша в усадебном доме. Едва он дошел до нужного места, как увидел, что окна спальни девушки чуть приоткрыты. Видимо, душной ночью она распахнула их. Уже приблизившись, молодой человек почувствовал, что хочет сделать Даше что-то приятное. Он развернулся и быстрым шагом устремился в сторону леса.
Через четверть часа он вернулся обратно с охапкой ярких полевых цветов, на которых еще блестела утренняя роса. Приблизившись к раскрытому окну, Илья огляделся и, не увидев никого поблизости, осторожно распахнул створки окна сильнее. Подоконник находился на уровне его макушки. Положив на него цветы, молодой человек схватился руками за деревянный выступ и умело подтянулся наверх. Далее, опершись грудью на подоконник, быстро подтянул ноги и уже через секунду оказался внутри тихой спальни. Подхватив цветы, он пригляделся.
Комната освещалась первыми утренними лучами солнца, и он отчетливо увидел стройный силуэт девушки, лежащей на кровати. Осторожно положив благоухающую охапку полевых трав на столик, стоящий поблизости, молодой человек, приблизился к кровати и замер.
Даша лежала боком к нему. Светлые пряди волос, с которых, видимо, спал чепчик, свободным потоком разметались по подушке и за ее спиной. Светлая легкая рубашка немного задралась, обнажая прелестные стройные ноги до самых ягодиц. Правая нога была согнута в коленке, а руки ее находились под подушкой. Она мирно спала, чуть вздыхая во сне, приоткрыв рот.
Илья судорожно сглотнул, ощущая, что вид этой прелестной, соблазнительной, обожаемой девушки затронул его до глубины души. Его руки вмиг вспотели. Не спуская завороженного взора с ее девственного стана, молодой человек неосознанно начал снимать с себя одежду. Проворно скинув на пол шляпу, китель, рубашку, Илья лишь на мгновение замер, пытаясь осознать, имеет ли он право на свои порывы. Но тут же его сердце глухо застучало, а разум затвердил, что хоть на этот краткий миг он должен стать счастливым. Он так долго страдал вдали от нее и не находил покоя. Отчего же теперь он не заслужил получить хоть немного опьяняющего восторга?
Чувствуя всем телом неистовое возбуждение, Илья стянул с себя остатки одежды, оставшись обнаженным. Словно под каким-то гипнозом, он сделал три шага к ее постели и замер над спящей девушкой. Даша, почувствовав его присутствие, как-то сладостно вздохнула во сне и, не открывая глаз, повернулась на спину, закинув руки за голову. Теплов перевел темный дикий взор на ее выпуклые полные груди, прекрасно видя, как через тонкую ткань сорочки выступающими горошинами проступают соски.
