Ее старый отец, сидел у камина, грея руки. Было видно, что он только что вернулся из лавки, где пробыл весь день, и теперь устало откинувшись на стуле, курил трубку.
– Отец, мы должны помочь ему! – воскликнула девушка, прямо с порога. Михаил Емельянович, хмуро посмотрел на дочь.
– Чего голосишь сорока? – проворчал он, не понимая, отчего дочь Аглая так возбуждена.
– Он ранен, и может умереть! Его надо забрать к нам, и доктора позвать! – на одном дыхании произнесла девушка, останавливаясь напротив отца.
– Да кто он-то? – уже недовольно спросил Кавелин.
– Офицер! Я нашла его там, на берегу, – выпалила девушка, заламывая руки. – Скорее прошу Вас. Надо телегу запрячь!
– Опять что ли шаталась невесть где? – пробубнил отец. – Я тебе уже говорил Аглая, чтобы ты дома сидела, да Матрене помогала по хозяйству, А ты опять?
– Отец, Вы не понимаете, он ведь умрет! – воскликнула Глаша.
– И что ж? Мне какое до этого дело? Я устал, и хочу спокойно потрапезничать и отдохнуть, – он вновь отвернулся девушки, и откинулся на стул.
Глаша стояла, нервно перебирая в голове доводы, которые могли бы заставить ее отца помочь раненому. И тут ее осенило.
– У него есть ценные вещи, и мундир из дорогой ткани. Наверняка он дворянин. Отец, Вам же нужны деньги. Я думаю, что он бы щедро расплатился с Вами, если мы поможем ему, – выпалила девушка. Кавелин вновь обернул на дочь взгляд и прищурился.
– Говоришь, выглядит как дворянин? – спросил он недоверчиво.
–Да, да, – закивала Аглая. Михаил Емельянович долго внимательно смотрел на дочь и лишь спустя минуту прокричал:
– Ванька! – Появился троюродный племянник Кавелина. Высокий угловатый парень с рыжими волосами. – Запрягай телегу. Поедешь с Глашкой к морю. Там офицер, раненый. Она покажет тебе. Привезешь его к нам. Да Матрене вели, чтобы пока за доктором сбегала.
– Спасибо отец! – воскликнула Глаша и, почти неучтиво подталкивая Ваньку к выходу, исчезла с ним из гостиной.
Отец Глаши был купцом третьей гильдии. Он держал скобяную лавку в соседнем доме, и все дни напролет проводил именно там. У Кавелина не было сыновей, лишь две дочери, Наталья и Аглая. Покойная жена Кавелина, Алина Сергеевна происходила из семьи бедных разорившихся дворян. Только из-за нужды, выйдя замуж за Михаила Емельяновича, Алина Сергеевна, мать Глаши, терпела много несправедливости от мужа. Матушка Глаши была красива, утонченна, хорошо воспитана и в девичестве даже бывала в высшем обществе. Однако Кавелин, будучи приземленным и недалеким, не мог по достоинству оценить Алину. Явно воспользовавшись ситуацией, когда отец Алины оказался в долговой яме, он склонил ее к браку. Да Михаил Емельянович любил Алину, и первое время даже боялся прикоснуться к красавице жене, которая была слишком хороша для него. Однако вскоре он стал требовать от нее ответного чувства. Но Алина Сергеевна не могла полюбить простого невзрачного купца-торговца. Кавелин злился, постоянно пребывая не в духе, ибо Алина Сергеевна оставалась холодна к нему. Когда родились их девочки, Наталья и Аглая, названные изысканными дворянскими именами по просьбе Алины Сергеевны, Кавелин вновь негодовал. Он хотел сыновей, и дочери ему были ни к чему. Ибо его дело, скобяная лавка должна была быть передана сыну. К тому же доктор сказал, что Алина Сергеевна не сможет больше родить, и Кавелин окончательно возненавидел жену.
Мать Глаши прожила в браке не долго. Когда девочкам было пятнадцать и тринадцать, она умерла от сердечного приступа. Однако за эти пятнадцать лет, что она была рядом с дочерьми, Алина Сергеевна смогла, несмотря на недовольство мужа воспитать девочек по-своему. Она научила их читать, говорить по-французски, петь, даже немного танцевать. В тайне от мужа, она покупала им красивое белье, учила правильно красиво говорить, и вести себя за столом, как это полагалось в великосветском обществе. Она всегда говорила:
– Истинная женщина должна всегда оставаться утонченной и изысканной, даже если она живет в избе.
Все эти уроки и нравы, которые прививала Алина Сергеевна дочерям, сильно не нравились Михаилу Емельянычу. Ибо он считал, что простой девке, дочери купца незачем знать французский, и музыку. Наташа и Аглая обожали свою нежную, печальную мать и во всем слушались ее, иногда даже наперекор отцу.
После смерти Алины Сергеевны нрав Кавелина стал еще злее. Оттого старшая Наталья, только ей исполнилось шестнадцать, и едва подвернулся подходящий жених, титулярный советник из Москвы, быстро покинула отчий дом. А Глаша хоть и была гораздо красивее своей сестры все сидела в девках. Отец то и дело заставлял двадцатилетнюю дочь выбрать жениха, но Аглая твердила, что никто из соседских парней не нравится ей.
Сейчас в доме Кавелина, еще жили Матрена, старая тетка Михаила Емельяновича, которая помогала Глаше по хозяйству, да его троюродный племянник, Иван. За неимением сыновей, Кавелин уговорил свою сестру из Калуги, пристать к нему одного из пяти сыновей, дабы после своей смерти передать свое дело ему. Иван долговязый невзрачный парень с тусклым взглядом, явно хотел угодить дяде и беспрекословно слушался его во всем. Кавелин же довольный, что нашел, наконец, приемника, относился к Ивану почти как к сыну.
Когда Иван и его друг Петр, кряхтя, внесли раненого Скарятина в избу, положив его на скамью, Кавелин критически осмотрел военного. По дорогому камзолу, сшитому из добротного сукна и оружию, которое было при нем, Михаил Емельянович определил, что офицер явно не из простого сословия. В голове купца сразу же возникла мысль о том, что он может хорошо подзаработать, как и предрекала ему дочь.
Вначале раненого, который так и находился без сознания, оставили на лавке до прихода доктора. Затем земский доктор после часовых манипуляций вытащил пули из плеча и голени больного, и с помощью Глаши, вымыл молодого человека от крови и перевязал. На бессознательного Скарятина надели длинную рубаху Ивана, и переложили в небольшую комнатку, рядом с гостиной. Офицер так и не приходил в себя, и вскоре у него начался жар.
Почти всю следующую ночь больной бредил и ворочался на постели, что-то неразборчиво шепча. Глаша которой отец дозволил смотреть за раненым, вытирала его лицо холодной мокрой тряпкой и следила, чтобы молодой человек не упал с кровати. Наутро Скарятин забылся тяжелым сном, и громко захрапел. Глаша отметив, что офицеру стало явно лучше, ибо его тело уже не горело так сильно, направилась в свою горницу, чтобы отдохнуть, и несколько часов вздремнула.
Затем весь день девушка хлопотала по дому, то и дело заглядывала в комнату к раненому офицеру, проверяя, не пришел ли он в сознание. Около полудни вновь пришел доктор, которому Кавелин заплатил пять рублей за визит, и сказал, что больной, скорее всего, выживет, благодаря крепкому телосложению и отменному здоровью. Уходя, доктор заметил, что будет ежедневно приходить на перевязки.
Только к вечеру Скарятин пришел в себя. Едва заслышав скрип кровати через открытую дверь, Глаша поспешила к раненому. Когда она приблизилась к молодому человеку и наклонилась над ним, в нее вперились яркие голубые глаза, выразительные и невозможно притягательные. Девушка тут же смутилась и опустила взгляд. Она быстро отстранилась от раненого и, засуетившись, намочила тряпку, поднеся ее к лицу Скарятина.
– А я, было, подумал, что Вы мне привиделись, – морщась от сильной боли в бедре произнес Дмитрий, не спуская взгляда, с прелестной девушки, которая протирала его лицо влажной тканью. Ее волосы были собраны в две толстые косы, которые умело, оборачивались вокруг ее головки. Весьма необычная притягательная красота юной девушки до крайности заинтересовала Дмитрия.
– Доктор велел Вам молчать, Ваше благородие, – произнесла Аглая, смущенная его настойчивым оценивающим взглядом.
– Где моя одежда? – спросил он хрипло, пытаясь приподняться.
– Я выстирала ее. Она здесь на лавке, – пояснила девушка, указав на аккуратно сложенный мундир, штаны и рубашку.
