Матвей, так и оставшись стоять на своем наблюдательном посту, не отрываясь, смотрел в узкое окно, ощущая, как по телу пробегают то горячие, то холодные волны. Прелестное стройное тело девушки нежно-персикового оттенка, с округлыми ягодицами, которые были обращены к нему, заворожило его. Не отрывая жадного зачарованного взора от соблазнительного тела Вареньки, Матвей с упоением и нервной дрожью во всем теле следил, как она намыливает свои плечи и белый живот.
Совесть тут же начала твердить ему о том, что грешно и гнусно смотреть на обнаженную девицу, но алчное желание увидеть все до мельчайших подробностей уже через миг заглушило в нем все доводы рассудка. Жадный взор перемещался от полных полушарий ее белых грудей на узкую талию, затем на округлые покатые бедра, далее на стройные ножки и тем же путем обратно. Ее волосы, темные и мокрые, были собраны на макушке в тугой узел, и Матвей любовался длинной нежной шеей и округлыми худенькими плечами.
Эта нежно-соблазнительная картина юного девичьего тела и осознание того, что оно еще не знало мужских ласк, вкупе с нарастающим страстным желанием привели к тому, что ладони Твердышева вспотели, а дыхание стало срываться. Нервными движениями он убирал трубку изо рта и выдыхал белый дым, а затем дрожащей рукой вновь подносил мундштук к губам. Он не отрывал взора от завораживающего вида обнаженной девицы, которая уже ополаскивалась, и еще сильнее придвинулся к окну. В его висках пульсировала лишь одна безумная мысль – войти в баню и овладеть этой невозможно притягательной строптивицей, подчинить ее нежное прелестное тело своим жгучим желаниям.
– Эй, кто это там?! – раздался сбоку неподалеку от Матвея голос деда Анисия.
Он тут же очнулся и затравленно обернулся. Поняв, что в темноте его выдала зажженная трубка, невольно дернулся и нечаянно выронил трубку из рук. В темноте уже ничего не было видно. Он стремительно наклонился, пытаясь нащупать трубку на земле, но ничего не нашел. В следующий миг Твердышев заслышал приближающиеся шаги деда Анисия. Поняв, что времени шарить впотьмах больше нет, он проворно устремился прочь от бани.
Уже через минуту он оказался за воротами. Направляясь к дому старосты, Матвей почти вприпрыжку летел по Вознесенской улице. Осознание того, что он неистово вожделеет эту юную барыньку, вид которой только что привел все его чувства и мысли в смятение, обескуражило.
Он не хотел верить в то, что ее прелести настолько заворожили его, что он словно зеленый юнец подглядывал за ней в бане. Ведь спокойствие его души не могли поколебать ни тяжелая работа, ни упорные долгие месяцы жесткого непреклонного правления на заводе, ни постоянное недовольство заводчан, ни неусыпный цензорский контроль над ним Осокина-заводчика, который слыл самым придирчивым и взбалмошным аристократом в этих краях. Сейчас же Матвей с ужасом осознал, что эта заносчивая девица своим соблазнительным обликом явно намеревалась пошатнуть его мир, заставить забыть о совести и разрушить привычный уклад его жизни. Жизни, в которой не было место диким животным инстинктам, которые четверть часа назад, овладев его существом, толкнули его пойти к этой проклятой бане.
– Нет, не будет этого, – бубнил себе под нос Твердышев, широким шагом направляясь вдоль по улице. – Чтоб эта избалованная девица подчинила мои мысли себе, не бывать этому! Я ей не мягкотелый Тоболев…
Из его трубки, оставшейся лежать на едва пробившейся зеленой траве, высыпался тлеющий табак, который некоторое время шаял, а затем поджег пожухлую прошлогоднюю траву. Разгораясь, языки пламени перекинулись на дрова, что лежали у бани. К тому времени Варя уже вернулась в дом и со всеми домочадцами пила чай.
Глава VIII. Пожар
– Батюшка, наш двор горит! – прямо с порога закричала Маша, вбегая в низкую избу.
– Горит? – вмиг упавшим голосом прохрипел Твердышев, вскакивая из-за стола, где сидел за чарочкой со старостой.
– Мамка за тобой послала, – сбиваясь и тяжело дыша, выпалила девочка, – огонь уже баньку жжет, и к дому подбирается!
– Твою… – матерно выругавшись, Матвей на ходу схватил короткий кафтан и вылетел из полутемной горницы.
Никифор Ермолаевич, хромая, так же схватив тулуп, засеменил за Твердышевым, еле успевая за Машуткой, которая, запыхавшись, бежала далеко позади отца.
Припустив по улице, Твердышев спустя пять минут оказался у своего дома. На пожарище, которое было видно еще от дома старосты, уже собрались ближайшие соседи. Подбежав, он увидел, что люди выстроившись в линию, передают воду в ведрах из колодца, что у соседей. Окинув двор взглядом, он заметил Арину и Варю, которые тоже помогали выливать воду на горящие постройки. Сразу же оценив, что баня полыхает, а огонь завладел конюшней, Матвей подскочил к жене, что передавала ведра дальше, и прокричал:
– Кони где?!
Арина, резко обернувшись на громкий голос мужа, закричала в ответ:
– Вывели ужо всех, там они! – она указала в сторону, где были привязаны два жеребца, и лошадь.
– Медленно! Вот-вот на дом перекинется! – пророкотал Твердышев, обращаясь к самому себе.
– К нашему колодцу не подойти, там жар прям полыхает! – бросила ему Арина.
– Сейчас, – крикнул в ответ Матвей. С ожесточением скинув кафтан на траву, он в одной рубахе, побежал к дому. Схватив попавшееся под руку ведро, приблизился к колодцу, который находился в опасной близости к горящей бане, и крикнул одному из мужиков:
– Никитий, принимай ведра!
Мужик, что стоял впереди длинной колонны кивнул и проворно подбежал к Твердышеву. Матвей начал черпать ведром из большой деревянной кадки, стоящей рядом с колодцем на улице, которая собирала дождевую воду. Теперь она доверху была наполнена талыми водами и набранной заранее водой из колодца. Опаляемый жаром, Матвей с ожесточением кидал ведро в кадку и, стремительно черпая и поднимая воду, передавал ведро Никитию, а от него получал уже пустое. Спустя минуту между ними встал дед Анисий, который принимал ведра у Матвея и передавал Никитию. Последний бегом делал пять шагов к постройкам и выливал воду на полыхающие конюшни.
К ним подбежала Маша, собираясь тоже помогать отцу. Но Твердышев, весь мокрый от жара, который опалял его лицо и тело, едва завидев дочь, строго прикрикнул:
– А ну ступай отсюда! Соплюшек еще здесь не хватало!
Девочка обиделась и бросилась к матери, которая звала ее.
– Дом с другой стороны горит! – прохрипел кто-то из мужиков.
– Оставьте конюшню, дом спасайте! – закричала Арина, озабоченно глядя, как огонь пожирает боковую часть сруба. Люди переместились чуть правее, оставив Твердышева, Никития и деда Анисия со стороны пылающей бани.
– Матвей Гаврилович, сгорим! – закричал через минуту Никитий, который, даже находясь на расстоянии от колодца, где был Твердышев, уже тяжело дышал от нехватки воздуха. – Уходи, Матвей!
Твердышев успел лишь еще раз поднять ведро, как огонь, перекинулся на другую сторону колодца, с противоположной стороны от него. Громко выругавшись, Матвей отскочил от стремительно полыхнувшего колодца и бросился к другой стороне дома, где были остальные. Заметив Варю и Машутку, которые таскали ведра с водой от еще одних соседей. Он приказал им:
– Без вас управимся!
– Своим занимайтесь, Матвей Гаврилович! – выпалила ему в ответ Варя, передавая ведра Матрене Рушенцевой.
Твердышев сверкнул на нее глазами, вновь отмечая, что эта девица явно не собирается слушать его приказов, ибо слишком самоуверенна.
– Сколько добра-то сгорит! – вдруг запричитал дед Анисий, который бегал от одной стороны дома до другой и все всплескивал руками. – И деньги-то все!
– Да шут с ними, деньгами-то! – раздался окрик Арины. – Все живы и ладно!
– Нет, нет, жалко же. Ведь за печкой столько ассигнаций лежит! – уже громче запричитал дед и в следующий момент бросился к горящему дому.
– Дед Анисий, не смей! – истошно закричала ему в спину Арина.
Матвей обернулся на испуганный крик жены и увидел, как старик исчез в дверях горящего дома. Огонь уже перекинулся на поленницу, что была сложена у входа.
