– Что-то давно не видно вас было, сударыня.
Варя замялась, нервно комкая в руках платочек и совсем не собираясь объяснять этому неприглядному человеку, что вначале она была обижена на Олсуфьева за его последние слова, а затем столько всего произошло в ее жизни, что лишь сейчас, немного оправившись от всех переживаний и болезней, она ощутила в себе силы вновь увидеться с любимым.
– Я долго болела. Прошу, выдайте мне пропуск и, если можно, на месяц.
– К сожалению, – развел руками комендант и громко сел на стул, – именно вам, Варвара Дмитриевна, дать я его не могу.
– Отчего же? – удивилась Варя, ведь ранее никогда не было проблем с выдачей ей пропуска на завод.
– В последнем приказе, что от пятнадцатого числа сего месяца, объявлено, что ваш братец является неблагонадежным и подозревается в сочувствиях к яицким бунтовщикам, что теперь терзают соседнюю губернию. Пропуск к вашему братцу может выписать сам лично Матвей Гаврилович. Сходите к нему.
– Странно, – удивилась Варя, и в ее голове промелькнула мысль о том, что тут не обошлось без Твердышева. – Хорошо, к нему пойду.
Она уже направилась к двери, как комендант вдогонку ей прокричал:
– Поторопитесь, он как раз уезжать в Кунгур собирался.
Глава IV. Пропуск
Поднявшись по высокой лестнице, ведущей в заводскую контору, которая состояла из нескольких комнат, Варенька поздоровалась с Никифором Ермолаевичем, который попался ей навстречу, и наконец достигла дальней самой большой комнаты. Войдя в кабинет Твердышева, она с силой захлопнула дверь и, устремила недовольный взор на широкоплечую фигуру мужчины, сидящего за столом.
– Мне нужен пропуск, – без предисловий холодно произнесла Варя.
Стремительно подняв голову, Матвей устремил взгляд на вошедшую девушку и, медленно отложив перо, чуть откинулся на спинку стула. Сузив глаза, он спросил:
– К нему пойдете?
– Да. Без вашего пропуска не пускают.
Варенька вплотную приблизилась к столу и настойчиво посмотрела в его глаза. Твердышев долго молчал, а его лицо мрачнело с каждой минутой все сильнее.
– Не дам, – коротко бросил он.
– Почему? – опешила она, не понимая, в чем дело. На лице Матвея было отчетливо написано непреклонное упрямое выражение. Недовольно испепеляя его взглядом, девушка отчеканила, повысив голос: – Мне нужен пропуск, Матвей Гаврилович! И вы дадите мне его!
После ее выпада мужчина стиснул челюсти, и его лицо посерело.
– Что ж вы таскаетесь за ним, словно сучка?! – вдруг выпалил Матвей в сердцах, стукнув кулаком по столу так, что чернильница перевернулась, и темное фиолетовое пятно залило стол. – Не любит он вас, Варвара Дмитриевна, неужели вы не видите?!
Не ожидая подобного взрыва от Твердышева, Варя недоуменно уставилась на него и вдруг увидела, как он перевел наглый взор на ее грудь.
– Я вижу, – прошипела она, четко давая понять, что заметила его красноречивый взгляд, которым он осматривал ее выпуклости. – Что вы специально решили не пускать меня к нему!
В следующую секунду Твердышев резко вскочил на ноги, и стул за ним упал. Мужчина обогнул стол и начал приближаться к ней. Тут же попятившись от него к двери, Варя напряглась всем телом.
– Есть же люди… которые обожают вас… боготворят… алчут, – произнес он низким грудным голосом. Она уже уперлась спиной в дверь, отмечая, что он все ближе. – Жаждут каждый миг находиться подле вас…
– Уж не вы ли? – ехидно и высокомерно осведомилась девушка, недовольно сверкнув на него глазами, прекрасно понимая, что здесь, в конторе, он вряд ли позволит себе лишнее.
– Я, – срывающимся голосом выдохнул Матвей, склоняясь к ней. Его солоновато пряный запах ударил ей в нос, и Варя как можно сильнее вжалась в стену. Его близость заставила ее нервно задрожать. Она сузила глаза и решила поставить наглеца на место.
– А мне это безразлично! Вы мне безразличны! – гневно процедила она.
Смертельно побледнев, он сжал зубы и упер свою руку в стену рядом с ее плечом, как бы загораживая ей проход.
– Неужели вам приятно, когда о вас вытирает ноги этот ваш Олсуфьев? – с досадой прорычал он.
– Вас это не касается! И мне наскучил этот разговор! Вы дадите мне пропуск? – нервно дыша, произнесла Варенька, поднимая на него непокорный прелестный взор.
– Нет.
Поджав от досады губы, она с силой оттолкнула руку мужчины и направилась к двери. Распахнув ее, она обернулась.
– Тогда я буду говорить с Осокиным Григорием Петровичем! – бросила она через плечо, уже выходя на лестницу.
– Вот ведьма, – выплюнул злобно Твердышев, яростно, недовольно смотря на хлопнувшую за девушкой дверь.
Уже через час, запыхавшись от быстрой продолжительной ходьбы, Варя громко постучала в ставни дома старосты. Бабка Евгения открыла ей и удивленно спросила:
– Что-то случилось, дочка?
– Можно мне войти? – воскликнула, едва не плача, девушка.
Старуха открыла ей дверь, и девушка, войдя, заметила:
– Вы бы не могли попросить Никифора Ермолаевича, когда он вернется с завода, оказать мне одну услугу?
– Что же?
– Я хотела просить его, чтобы он отвез меня в усадьбу к Осокину Григорию Петровичу. Мне поговорить с ним надобно. Ведь Никифор Ермолаевич знает, где их имение?
– Конечно, знает, кто ж в округе не знает, – сказала бабка Евгения. – Только зря свозит. Григорий Петрович с семейством еще в том месяце за границу уехали. Нету его.
– Как жаль! – отозвалась расстроено Варенька и устало осела на скамью. Она так надеялась, что уже сегодня ей удастся решить вопрос о пропуске. Так как прекрасно понимала, что урезонить Твердышева и поставить его на место может лишь Осокин. Но его не было.
– А что случилось-то, дочка? – спросила старуха и присела с ней рядом.
– И когда Осокины вернутся?
– Кто их знает. В прошлом годе только к зиме воротились.
Опечаленная Варенька возвратилась домой с мыслью о том, что придется ждать возращения Осокина.
Не на шутку разгневавшись на Твердышева, который явно злоупотреблял своим положением и должностью управляющего, отказавшись выдавать ей пропуск, Варя вообще перестала разговаривать с Матвеем. Она отчетливо понимала, что он хочет изолировать ее от Олсуфьева, преследуя свои темные, низменные цели. Однако она также знала, что это ни к чему не приведет. Ибо, как и раньше, Матвей был ей неприятен, и его смешные запреты и препятствия, которые он чинил между ней и Алексеем Ивановичем, лишь разжигали в девушке недовольство и озлобление.
В последующие дни всем своим видом она показывала негодование: едва Твердышев заходил в гостиную или столовую, где находилась Варя, она сразу же покидала комнату под любым предлогом, на его слова и вопросы, обращенные к ней, не отвечала и лишь зло сверкала на него глазами. Умолчав о том, что произошло в заводской конторе, она тщательно скрывала от Арины и детей свое отношение к Матвею.
Однажды, прекрасно видя недовольство девушки, Твердышев, воспользовавшись тем, что они остались в кухне одни, глухо заметил:
– Гневайтесь на меня сколько душе угодно, Варвара Дмитриевна. Только пока я управляющий в этой округе и на заводе, пропуска я вам не дам. И подорожной бумаги на выезд тоже.
Варя резко обернулась к нему и, окатив мужчину убийственным взглядом золотых глаз, вылетела из кухни, подавляя в себе дикое желание наговорить этому наглецу резких слов.
Спустя еще неделю произошло еще одно неприятное событие. Однажды вечером Арина, едва вернувшись из мастерской, прямо с порога заявила:
– Новость-то у меня худая, Варвара Дмитриевна.
Варя, которая в этот миг вытирала пыль с комода, обернулась к Твердышевой и внимательно посмотрела на нее.
– Что случилось?
– Не знаю, как сказать. Сейчас вдову Матрену Клиничну встретила, у нее оба сына на заводе работают. Так она спросила меня, правда ли, что ваш братец, Варвара Дмитриевна… – она замялась, и более тихо добавила, – шпион атамана яицкого?
