Прелестная фигурка девушки в светлом воздушном платье вновь возникла перед ним. Образ Вареньки, такой прекрасной и далекой, какой он видел ее в последний раз в доме ее отца, вызвал в груди болезненный спазм, и Матвей нахмурился. В его голову вдруг начали лезть мысли о том, что именно из-за этой девицы он находился здесь. Матвей думал об этом постоянно, мучительно и подолгу. Изводя себя злостью и горькими мыслями о том, что она даже не захотела говорить с ним в тот раз. А ее отец, видимо, по ее указанию, не просто выкинул его из своего дома как собаку, а еще и постарался, чтобы он попал сюда.
Отчего-то в эту минуту Твердышев невольно сравнивал себя с Олсуфьевым и Тоболевым, которые раньше так же, как и он сейчас, томились в каземате долгое время. Конечно же, тогда они пребывали не в таком суровом каземате, как он теперь, но тоже претерпевали невзгоды заключения. И все это случилось по вине этой коварной девицы. Похоже, всех мужчин, которые приближались к ней, ждала такая ужасная судьба, словно эта жестокая прелестница несла в себе некое проклятье. И, скорее всего, Матвей из-за своей глупой любви к ней умрет здесь, в этом каменном подвале, только оттого, что дерзнул просить ее отца о женитьбе.
Лихорадка и жар не спадали уже более месяца. Матвей ощущал себя живым трупом и чувствовал, что жить ему осталось совсем недолго, пару дней, в лучшем случае неделю.
Вновь перед его закрытыми глазами предстал образ Вареньки, такой родной и любимой. И в этот миг, перед ликом смерти, Твердышев понял, что ни о чем не жалеет и благодарит судьбу за все. Он осознавал, что снова бы прошел этот горький и сладкий жизненный отрезок времени, где была она, эта невозможная прелестница, которая никогда его не любила. Та, что принесла ему столько упоительных мгновений, тревожной печали и искренней радости. В эти мгновения он благословил Варю и простил ей все, простил до конца и искренне, потому что только она научила его сердце любить…
Глава XV. Видение
Санкт-Петербург, особняк Андреевских,
1774 год, Сентябрь
Печальная мелодия романса нагоняла на Варю тоску, и молодая женщина, резко окончив аккорд, оборвала игру. Листая ноты, она начала искать другую мелодию, которая хоть немного развеселила бы ее. В этот поздний осенний вечер она сидела в пустынной музыкальной гостиной за расписным клавесином в одиночестве. Уже стемнело, а за окном барабанил сильный дождь. Ее маленький сын уже спал в этот поздний час, а отец курил трубку в своем кабинете. Варя не знала, куда себя деть, оттого и решила немного помузицировать.
В марте этого года, а именно двадцать седьмого числа 1774, она благополучно разрешилась от бремени, родив пухлого темноволосого мальчика. Роды прошли хорошо, а уже через пару дней Варя поднялась с постели, и сама ухаживала за сыном. Ее недавнее желание отдать дитя на воспитание в приют или дворовую семью улетучилось в тот же миг, когда она впервые взяла малыша на руки. В ту секунду Варенька ощутила, что ее сердце наполняется такой сильной любовью к сыну, что она позабыла о своем решении отдать это крохотное невинное существо чужим людям.
Почти сразу за этим порывом у Вари проявилось неистовое желание самой кормить дитя грудью. С той поры она получала истинное удовольствие, когда Гришенька, так назвали малыша, чмокал жадными губками у ее груди, улыбалась ей и внимательно смотрел на нее своими зелеными глазками.
Дмитрий Григорьевич смотрел на все причуды дочери с умилением и позволял ей все капризы. Лишь однажды он заметил, что барыни-дворянки не кормят детей грудью сами. Но на категоричный отказ Вари взять кормилицу для малыша Андреевский тут же заявил, что может это и к лучшему, если Варенька будет кормить Гришу сама.
По желанию дочери Дмитрий Григорьевич не только оставил мальчика в своем доме, но и стал воспитывать его как своего внука, дав ему свою фамилию. Однако для окружающих была выдумана история, о том, что мальчик является внебрачным сыном Дмитрия Григорьевича от некой актрисы. Слугам было строго-настрого запрещено раскрывать истинную тайну рождения Григория. Кто его мать и кем дитя действительно приходится Дмитрию Григорьевичу. Итак, малыш остался жить в доме Андреевских под неусыпным присмотром матери, деда и нянек. Мальчика баловали, лелеяли и обожали.
Фигура Вареньки уже через пару месяцев пришла в прежнюю форму, и молодая женщина с радостью отметила, что отлично влезает во все наряды, которые носила до беременности. Талия ее осталась такой же тонкой, как и раньше, а бедра, которые чуть расширились во время беременности, вновь обрели стройные округлые формы. Единственное, ее грудь прибавила пару размеров из-за прибывшего молока.
Варя подолгу сама занималась с маленьким сыном, почти позабыв о том, что это ребенок ненавистного Твердышева. Для себя она решила, что это только ее дитя, именно она его родила и будет воспитывать как любимого сына. А имя Твердышева она вскоре навсегда забудет.
Однажды, в конце февраля, когда она еще была на сносях, в ее спальню вошел Андреевский и тихо мрачно заметил:
– Наконец все кончено!
– О чем вы говорите, батюшка? – спросила его тогда Варя, которая была уже на девятом месяце беременности и устало сидела на диванчике, обложенная подушками.
– Сегодня мне сообщили, хорошую весть. Более никогда мы не услышим об этом мерзавце, который устроил то возмутительное бесчинство в нашем доме!
– Вы говорите о Твердышеве? – тут же догадалась Варя и напряжено посмотрела на отца.
– Да. Позавчера он умер в тюрьме.
– О Боже, – прошептала Варя, холодея.
– И не смей жалеть его! – раздраженно произнес Андреевский. – Он заслуживал не просто смерти! А мучительной казни! За то, что он сотворил с тобой!
– Но, батюшка, я не желала ему смерти, – пролепетала огорченно и ошарашенно Варя. – Вы же обещали, что он несколько месяцев пробудет в тюрьме и его выпустят.
– Да, я так и хотел. Но что такого, если провидение решило его судьбу, и этого мерзавца не стало? Более он не будет портить жизнь другим людям!
– Но отец все же…
– Неужели ты и впрямь жалеешь его? – опешил Дмитрий Григорьевич. – После всего, что он заставил тебя пережить? Я прекрасно помню, какой я нашел тебя четыре месяца назад, несчастной, испуганной. Ты была так печальна, моя канареечка, ты, из которой всегда лучились радость и жажда жизни.
– Но все же мне искренне жаль, что так случилось, – заметила нервно молодая женщина. – Я не думала, что он умрет…
– Я запрещаю вам, Варвара Дмитриевна! Ты слышишь, я запрещаю тебе жалеть этого наглеца! Ты только вспомни, сколько зла он тебе причинил! Он снасильничал над тобой, дворянкой! Не побоялся ничего. А затем удерживал тебя насильно в своем доме! Разве все было не так?
– Так и было, – печально согласилась Варя.
В тот миг она отчего-то вспомнила, как Твердышев мог жадно и сильно целовать. А еще ее память воскресила ту ночь, после их помолвки. Когда он страстно шептал ей, что очень хочет сына и именно от нее. Теперь эти воспоминания отчего-то вызвали горечь и боль в ее душе.
И она искренне сожалела, что он умер. Ведь, несмотря ни на что, он любил ее, и она ждала его ребенка, а нынче его не стало. Отчего-то мучительное осознание того, что она косвенно виновата в его смерти, начало терзать душу молодой женщины. Когда отец ушел, Варя упала на кровать и даже всплакнула о том, что в ее жизни все происходит как-то ужасно и трагично. Да, она ненавидела Матвея, но смерти ему она не желала. Она думала, что все кончится спокойно. Его выпустят из крепости, он уедет и позабудет о ней. Но нет, судьбе, видимо, было угодно, чтобы этого мужчины не стало.
Однако Варенька быстро оправилась от этого скорбного известия и, стараясь навсегда вычеркнуть его образ из своей памяти, практически заглушила в себе муки совести, твердящей, что Твердышев погиб из-за нее. Спустя несколько месяцев после родов Варя ощутила, что чувства к Олсуфьеву вновь вернулись к ней.
