Все спешились, но Владу только и оставалось наблюдать, как его слуги ловко и быстро рассёдлывают лошадей, достают припасы, разводят костерок. Усевшись на одно из сложенных на землю сёдел, Влад только-только протянул ладони к огню, чтобы погреть, а Войко, кланяясь, уже подал господину на жестяном блюде кусок холодного жареного мяса и пресную лепёшку, ещё не зачерствевшую, ведь они находились в пути всего третий день:
— Лучший способ согреться, это поесть, господин.
Вслед за господином принялись за еду и слуги. На костерке тем временем подогревался горшочек с разбавленным вином, а привязанные кони нашли себе пищу сами, объедая ту траву, которая ещё не успела пожухнуть окончательно.
— Если дозволишь, господин, то я, не дожидаясь завтра, отправлюсь посмотреть, добрались ли остальные до места, — сказал Войко, доедая свой кусок мяса, а лепёшку пряча за пазуху.
Он имел в виду остальных слуг Влада, которые вместе со всем хозяйским скарбом — на телегах, запряжённых волами — должны были добраться до селения, которое находилось отсюда довольно далеко — в нескольких часах пути.
Ещё в Тырговиште было решено, что путешествовать так будет безопаснее — слуги на телегах отправятся из города по главной дороге, ни от кого не таясь, а Влад, Войко и Нае, взяв с собой самое ценное, поедут на конях кружным путём. Соединиться всем предстояло в деревне Былтэнь, но не той Былтэнь, что возле Тыргу-Жиу, где отец Влада два года назад встретил свою смерть, а другой — возле города Слатины.
Деревень с названием Былтэнь в Румынии было много. Когда выбирали место встречи, один из слуг ткнул пальцем в это селение, отмеченное на карте, не зная, что господину оно может показаться дверью в могилу:
— Может, здесь?
— Нет, туда мы не поедем, — горячо возразил Войко, ведь он знал о Былтэнь больше, чем тот слуга, однако Влад заставил себя усмехнуться и сказал:
— Я не суеверен.
И вот Былтэнь приближалось. Может, поэтому Влада одолевали мысли о том, что все вокруг — предатели?
Войко тоже беспокоился, но по другой причине. Сидя возле костерка и поедая нехитрый ужин, он всё думал, не встретит ли в деревне засады.
— Будет лучше, если я приеду туда ночью, — продолжал он объяснять, почему хочет наведаться в Былтэнь сейчас, толком не отдохнув. — Если люди Яноша схватили твоих людей и устроили в деревне западню, ночью мне будет легче уйти от погони.
— Хорошо, поезжай сейчас, — согласился Влад.
— А если Войко завтра к предрассветному часу не вернётся, я поеду вслед, — сказал Нае и запоздало спохватился. — Можно мне так сделать, господин?
Влад подумал немного и покачал головой:
— Нет, так не годится. Поезжайте сразу оба. Если к предрассветному часу не вернётся ни один из вас, я пойму, что дела плохи, и что мне в Былтэнь соваться нельзя. А вы, если попадётесь, думайте больше о себе. До крови не бейтесь, тогда и вас не убьют. Начнут расспрашивать — слишком уж сильно не запирайтесь, тогда никто вас калечить не станет. А когда люди Яноша явятся на это место в лесу, меня уже здесь не найдут. Завтра по приметам будет такой же морозный день. Если что, я уеду по замёрзшей дороге, не оставив следов.
— Да, пожалуй, так будет лучше, — сказал Войко. — Но господин, как же ты тут один останешься?
— Неужели, я без слуг и ночи не проживу? — улыбнулся Влад.
— А если волки?
— Людей они редко трогают. А если что, меч при мне. Отобьюсь и коня отобью.
Войко и Нае поседлались и уехали, а Влад остался сидеть возле костерка один. "Как там теперь в Тырговиште?" — думал недавний князь, ставший беглецом.
Ему вдруг представился дворец и Владислав, сидящий в тронном зале на княжеском месте. Представились и бояре, расположившиеся на скамьях справа и слева от прохода к трону — все те предатели, кто отсиживался в Трансильвании вместе с Владиславом.
"Не так давно я называл их трусливыми, а теперь они, наверное, веселятся и называет трусом меня", — думал беглый князь. Мысленному взору виделись открытые рты, из которых вырывался смех, а также сотрясающиеся от хохота боярские бороды и бока.
"Почти все хохочут, а кто не хохочет, тот угодливо хихикает", — говорил себе Влад, и сейчас ему было так досадно из-за неудачи, которую он потерпел со своей местью. Он ведь полагал, что к этому времени месть уже будет совершена... А что на деле? Враги не вышли на честный бой. И на честный суд не явились, а разбежались, кто куда! Даже свидетелей преступления не нашлось!
Пусть Войко, ободряя своего господина, говорил:
— Ты ничего не мог поделать, — но Влад всё равно был недоволен собой. Ему казалось, что временем, проведённым на троне, следовало распорядиться разумнее и не расточать дни на поездки по стране, посещение крепостей.
По правде говоря, Влад думал, что останется у власти дольше и успеет расследовать хотя бы смерть Нана. Как-никак Нан чуть не стал Владу тестем, поэтому расследование причин пожара в боярском доме представлялось почти таким же важным, как расследование смерти отца и брата. Однако и тут юный князь не преуспел!
Конечно, Калчо подсказал кое-что, но знание, полученное от писаря-болгарина, оказалось отнюдь не полным. И не только в отношении Нана. "Это лишь начало долгого пути к истине. Я всё узнаю и призову предателей к ответу. Так призову, что они не посмеют не прийти. Тогда и посмотрим, кто засмеётся, а кто заплачет", — вот о чём думал недавний князь, опять представляя хохочущего Владислава и весь совет, а затем вдруг вспомнил себя, стоявшего посреди тронного зала четыре дня назад.
После того, как состоялся разговор с Караджой-беем, Влад поначалу собрался ехать в Турцию не только потому, что там казалось безопасно. Он думал о том, что отъезд должен выглядеть достойно. Одно дело, когда ты едешь из своей отвозить дань, и совсем другое, когда ты бежишь.
"Если я поеду в сербские земли, то как объяснить это моим боярам?" — спрашивал себя Влад, однако дело разрешилось само собой, когда он, явившись на боярский совет сообщил "своим верным слугам" две новости.
Первая, которую бояре поначалу посчитали хорошей, состояла в том, что турецкое войско уходит. А вторая новость состояла в том, что Янош Гуньяди с войском стоит в двух днях пути от Тырговиште.
— Надо собирать ополчение, — сказал тогда Влад, и бояре согласились, однако на следующий день половина из них на заседание не явилась, а слуги, посланные к домам отсутствующих, доложили, что дома заперты, а хозяева уехали.
На следующий день на совет не пришёл вообще никто, а Влад, стоя один посреди пустого зала, не выдержал и рассмеялся. Он отлично понимал, что все люди, которые не явились, предали его — да, предали, и это было так похоже на то, что случилось с отцом — но всё же Влад смеялся.
Конечно, это оказался невесёлый смех, поэтому в зал заглянул Войко и спросил:
— Господин, что случилось?
Господин, ещё раз оглядев пустые боярские скамьи, пояснил:
— А я всё беспокоился, как станут думать обо мне мои слуги, если я побегу. Значит, зря беспокоился, ведь сами они не видят в бегстве ничего недостойного — ишь как скоро разбежались! Хорошо хоть, что я поручил хранение казны не им, а то они бы и казну с собой утащили. Значит решено. Не поеду в Турцию, а поеду в твои земли.
Вспоминая это недавнее событие, Влад, сидевший у костерка, невольно посмотрел на перемётные сумы, которые лежали рядом с седлом — ведь в них покоилась та самая "казна". Затем он глянул на небо. Оно стало сиренево-голубым, что свидетельствовало о скором приближении ночи.
"Когда станет тёмно-синим, в лесу уже будет ничего не разглядеть", — напомнил себе недавний государь, а ведь с золотом требовалось кое-что сделать, пока окончательно не стемнело, поэтому он вынужденно поднялся и обошёл поляну кругом, исследуя все деревья вокруг. Наконец, в некотором отдалении Влад нашёл приметное дерево с раздвоенным в виде рогатки стволом и подумал: "Под ним закопать клад будет удобно".
