Вдруг восемь волкодавов одновременно сорвались с места и с громким лаем бросились вперёд.
— Э-ге-ге, брат! Волки! — крикнул Александр. Он уже припустился вслед за своими собаками, завидевшими серых врагов.
Вопреки своему обыкновению охотиться по ночам, волки вышли к деревне днём, но не только это обстоятельство делало охоту странной. "Разве можно догнать волков, когда их еле видно? — удивился Влад. — Кто ж так охотится!" Вот почему он ехал вслед за Александром, не слишком торопясь.
И всё же охота оказалась успешной. Вот стало видно, как два волкодава, взрывая снег, держат волка, норовящего вырваться.
— Этот — твой! — крикнул Александр, а сам погнал дальше.
У Влада в руке очутился Александров нож, тот самый. Оставалось спрыгнуть с седла и подойти к волку, чтобы вонзить лезвие меж рёбер — туда, где сердце. Рука уже нацелилась ударить, как вдруг глядь — из-под волчьей морды выглядывает бородатое человечье лицо. Это был не волк, а человек в волчьей шкуре!
— Не убивай меня, отпусти, — попросил человек.
— Ты кто? — удивился Влад. — Зачем надел волчью шкуру?
— Не убивай меня, — твердил человек. — Это ворон мне указывал, а сам бы я никогда. Я крови не люблю.
— Ворон указывал? — насторожился Влад. — Что указывал?
— Людей резать. Я многих зарезал, потому что карканье слышал. Я не хотел, но исполнял чужую волю. Отпусти меня, пожалей.
— А если отпущу, будешь ещё людей зарезать?
— Если ворон каркнет, буду. Как я могу его ослушаться!
— И кого же ты зарезал? — Влад крепче сжал в руке нож, но вдруг проснулся и, как ни цеплялся сознанием за сон, не мог вернуться на то поле.
Кого убил странный человек, не составляло труда угадать. Влад задал этот вопрос только для разгону, а дальше хотел спросить, кто окажется убитым в будущем, но, увы — наступило пробуждение.
Владу казалось, что сон предвещает чью-то смерть, которая случится до того, как растают сугробы, и даже возникло подозрение, что бородач в волчьей шкуре мог бы назвать имя Богдана. "Ах, как некстати всегда просыпаешься! — думал недавний румынский государь. — Только доберёшься до самой сути сна, и она ускользает!" Однако и на этот раз сон вещим не стал.
Подозрение по поводу опасности для Богдана, наверное, возникло оттого, что при молдавском дворе кое-кто из бояр имел обыкновение носить шубу с волчьим воротником, но оно оказалось пустым. Богдан продолжал править, как ни в чём не бывало, даже после того, как сугробы растаяли полностью.
Как видно, снег в сновидении имел совсем другое значение. "Может, это знак для меня?" — начал думать Влад, ведь отец умер зимой, в декабре, а старший брат умер зимой, в январе. Сам Влад, лишившийся власти, бежал из Тырговиште в ноябре, когда начали падать первые снежинки. Наверное, поэтому казалось, что именно вместе со снегом приходит беда. Именно снег о чём-то предупреждает.
А с Богданом беда всё же стряслась. Она пришла в Молдавию на следующий год, без предупреждения — пришла серой осенью, в октябре — и произошло с Богданом то, что случилось со многими молдавскими государями — он умер, пав жертвой волков в овечьих шкурах... или людей в шкурах волчьих.
Всё произошло во время войны с поляками. Молдавского государя внезапно застигли, когда тот с небольшим отрядом заночевал в селе Реусень. Кто же донёс вражеским воинам, что надо поспешать именно в это село? Ясное дело — те из бояр, которые ждали смены власти.
Влад не присутствовал там. Знал лишь, что Богдану отрубили голову. Тут же мелькнула мысль: "Как и моему отцу в своё время!" Пусть это случилось не зимой, но сразу же всколыхнулось знакомое чувство — ненависть к румынским боярам-предателям, которой было тесно в сердце.
Значит, Александр был неправ, говоря, что истребление бояр ведёт к уничтожению государства. И Богдан был неправ, когда вторил Александру. Если б Богдану пришлось выбирать между своей жизнью и жизнями изменников, неужели он оставил бы бояр жить, чтобы самому умереть "во благо государства"?
"Чем больше изменников умрёт, тем крепче станет государство", — теперь Влад уверился в этом ещё больше, чем раньше, но пока что главным делом было спасти Штефана, чтобы этого телёнка тоже не убили, как когда-то убили Владова старшего брата.
* * *
На молдавских равнинах господствовала осень, а в горах уже выпал первый снег. Выпало немного, так что закрыть жёлтую осеннюю траву в горных долинах не вышло. Ветры разогнали снежный пух по расщелинам, овражкам, прибили его к земле, и теперь белые пятна снега виднелись тут и там: у подножья холмов, у кромки дальнего лесочка, под камнями, под придорожными кустами и даже в бурьяне.
За пегими, в снежных клочьях долинами и холмами высились горы, укутанные синими туманами и оттого казавшиеся лёгкими, воздушными, как грёзы. Влад всё время смотрел туда, ведь путь лежал через горы, в Трансильванию, пусть над этими землями и властвовал Янош Гуньяди, давний смертельный враг.
Туда следовало отвезти Штефана, ведь в договоре, который был заключён год назад между Богданом и Яношем, говорилось, что в случае нужды Богдан с семьёй могут получить у Яноша убежище и защиту от врагов.
Богдану, которого предательски убили в селе Реусень, убежище уже не требовалось, а вот Штефан очень нуждался в тихом уголке, где мог бы пересидеть и спокойно решить, как жить дальше.
Влад оглянулся влево, на Богданова сына, с небольшим отставанием ехавшего следом по дороге. Этот телёнок о чём-то задумался, но, поймав на себе взгляд друга, вяло улыбнулся:
— Я здесь. Не потерялся.
— Хорошо, — тоже улыбнулся Влад.
— Тебе не обязательно провожать меня так далеко, — в который раз сказал Штефан, на что получил всегдашний ответ:
— Раз я обещал проводить, то провожу.
Штефан понимал, что ехать в Трансильванию для друга опасно, но даже не подозревал, что друг затеял ещё более опасное дело.
Влад не говорил никому о том, что в действительности задумал, ведь затея казалась чистейшим безумием. Войко ни за что не отпустил бы господина из Сучавы, если б знал правду, да и Нае начал бы отговаривать, поэтому своим слугам Влад сказал, что лишь немного углубится в трансильванские земли и сразу же повернёт назад:
— Я скоро вернусь, а вам незачем подвергаться опасности. Хватит с вас того, что было в Былтэнь.
Слуги подчинились и теперь терпеливо ждали господина, а тот, преодолев горы, назад не повернул, а поехал дальше, через трансильванские долины мимо селений и небольших крепостей, понатыканных чуть ли не на каждом холме.
Влад взирал на эти крепости с лёгкой опаской, но успокаивал себя тем, что люди в крепостях совсем не собираются его ловить: "Тебе же не обязательно рассказывать всем вокруг, что ты Влад, сын того самого Влада, которому Янош Гуньяди отрубил голову как изменнику. Если не будешь узнан, то можешь путешествовать спокойно".
Войко бы такого не одобрил, но Войки здесь не было — только Штефан, а заболтать Богданова сына оказалось гораздо проще, чем умного серба.
Влад сказал Штефану, что желает добраться хоть до одного немецкого города, которых в Трансильвании было семь, а когда простодушный Богданов сын спросил о причине, то получил ответ:
— Из-за женщин. Ведь у католиков, знаешь ли, нравы свободные. Вот у вас в Молдавии трудно сыскать гулящих женщин, и в Румынии трудно, а здесь совсем другие порядки. А я хочу воспользоваться случаем, раз уж приехал.
На самом деле цель у Влада была иная, но Штефан поверил. Особенно после того, как обнаружил, что у католиков в корчмах очень много женщин.
В Сучаве почти не возможно было увидеть, чтобы еду и питьё разносила женщина или даже просто находилась рядом с посетителями. В Сучаве в корчмах народ лишь ел, пил да играл в кости. Так же было и в румынском Тырговиште, а вот в трансильванских корчмах зачастую предлагалось и кое-что иное, если еду и питьё разносили женщины. В Трансильвании — да и в других частях Венгерского королевства — пышным цветом цвёл "разврат".
