Храм Фортуны - Харпер Элоди

– Радостнее от этого не становится, – заявляет она с притворной досадой. – В том, что вы оба мной командуете, нет ничего приятного. – Краем глаза она замечает улыбку, появившуюся на его лице. – А теперь, полагаю, ты ждешь, что я останусь на ночь.

Амара целует Деметрия в ответ, чтобы смягчить язвительный тон и дать понять, что она вовсе не против этой идеи. На самом деле Амару совершенно не влечет к Деметрию, и никогда не влекло. Но она восхищается им и иногда находит утешение в физической близости, пусть даже потому, что лишь в эти моменты ее патрон расслабляется настолько, чтобы проявить свою искреннюю привязанность.

– Как я могу отказаться от столь любезного приглашения? – Деметрий отвечает на ее поцелуй со вполне реальным пылом. Поднявшись, он берет ее за руку и ведет к постели. – Хотя всей ночи я тебе обещать не могу. Мне сегодня надо выспаться, а ты никогда не оставляешь мне места.

Против воли Амара вспоминает о Филосе. О том, каково было засыпать рядом с мужчиной, который обнимал ее так, словно никогда не хотел отпускать, в любви которого она никогда не сомневалась. Но она отбрасывает воспоминания прочь и дарит патрону улыбку, делая вид, что в сердце не скребется боль одиночества.

Служанки порхают вокруг Амары, как пчелы вокруг цветка, разве что, в отличие от пчел, они покрывают ее нектаром, а не собирают его. Сегодня у нее целый час уходит на то, чтобы привести себя в достойный вид. Лицо и шея начинают чесаться, когда одна из девушек кистью наносит на них белую пудру, придающую коже бледность и мягкое сияние. Из уважения к отцу-доктору Амара настаивает на использовании мела, хоть он и намного менее популярен, чем свинец. Тимай часто рассказывал ей о ядовитой природе этого металла, и теперь она не может заставить себя использовать его, пусть даже Деметрий посмеивается над ее разборчивостью.

Ирис сама поджимает губы, нанося красную помаду на губы Амары и легкими, уверенными взмахами кисти подчеркивая их изгиб. Закончив, она отступает и просит Амару надуть губы. Деметрий отдал целое состояние за Ирис и Дафну, двух служанок, жизни которых посвящены тому, чтобы делать свою госпожу красивой. Еще одно состояние расставлено на туалетном столике в виде духов и косметики, в том числе и раковины, полной ярко-зеленого малахита. Амара закрывает глаза, чтобы Ирис смогла нанести мазки теней поверх уже проведенных линий сурьмы. Легкое прикосновение кисти к векам расслабляет, как и молчание. Стоящая за спиной Дафна аккуратно собирает в прическу ее волосы, и ее мягкие прикосновения почти неощутимы. Амара очень мало узнала об обеих служанках, предпочитая во время их работы уходить в свои мысли.

Когда они заканчивают, Амаре даже не нужно поднимать зеркало, чтобы взглянуть на себя. Дафна держит его перед ней: огромный, отлично отполированный диск из серебра, с гравировкой в виде женского профиля на обратной стороне. Амара рассматривает свое отражение. Ее глаза идеально симметричны, зеленые тени в уголках делают их больше. Ее губы, всегда привлекавшие больше всего внимания, кажутся еще полнее с помадой такого глубокого красного оттенка. Именно благодаря своему лицу – в не меньшей мере, чем уму, – она сидит сейчас за этим туалетным столиком, в доме одного из богатейших людей Рима. Вспомнив о своей подруге, Дидоне, которая была еще красивее, она представляет, как бы та могла преобразиться с помощью такой вот Дафны или Ирис, и понимает, что смотреть на себя ей больше не хочется.

– Спасибо, – говорит она, улыбнувшись Дафне, опустившей зеркало.

Ирис несет деревянную шкатулку с перламутровой инкрустацией в виде двух танцующих нимф. Амара ощущает прохладу серебряного замочка, нажав на него, чтобы поднять крышку. Мгновение она любуется прячущимися под ней богатствами. Бесценная камея от Деметрия, где вырезана Афина Паллада с ее лицом; золотые и серебряные браслеты, лежащие стопкой, словно стеклянные дешевки, которые она видела на рынке в Помпеях; бесчисленные кольца, ожерелье из золота и жемчуга, подаренное ей почившим императором Веспасианом на мартовские Календы. Она до сих пор помнит, как гордился Деметрий, когда она оказалась в числе женщин, отмеченных ежегодным проявлением щедрости императора. Они тогда обсудили даже, может ли у Веспасиана возникнуть желание пригласить ее в постель, и Деметрий ясно дал понять, что в подобном случае он закроет глаза на измену. Амара так и не поняла, был ли он разочарован или обрадован, когда господин не потребовал ночи с его возлюбленной. Зная Деметрия, она полагала и то и другое.

Амара выбирает камею, пару золотых серег и несколько колец, включая те два, что она носит постоянно: одно бронзовое, с аметистом, которое купила сама, и другое – то, что Деметрий подарил ей, впервые привезя ее в Рим. Оно из чистого серебра, с печаткой в виде бегущей зайчихи – символа сексуальности и плодовитости. «Возможно, взамен ты подаришь мне сына», – сказал он в ответ на ее благодарности так, словно это ничего не значило, но она заметила надежду, промелькнувшую в его глазах. Прошло три года, а ребенка у них так и нет; лишь два ранних выкидыша, о которых они никогда не говорят.

Обе служанки отступают, когда Амара поднимается со стула, и Дафна подхватывает с кровати шелковое покрывало, чтобы почтительно набросить его на голову и плечи госпожи. Оно голубое, в тон хитону, с вышитыми серебряной нитью звездами. Амара оставляет Ирис и Дафну наводить порядок на туалетном столике, а сама направляется в сад, проходя мимо спальни патрона, следующей за ее собственной в колоннаде. Деметрия даже в этот ранний час там не будет. Скорее всего, он уже в кабинете, встречается с клиентами и занимается делами от имени императора. Роскошный аромат корицы, смешанный с нотками олеандра, сопровождает ее на пути к привычному месту у фонтана. Там ее ждет рабыня, готовая предложить сладкие булочки и фиги, едва Амара опустится на скамью, нагретую сентябрьским солнцем.

Когда Амара усаживается, рабыня протягивает ей запечатанную табличку:

– Это пришло тебе, госпожа.

Амара хватает письмо с такой поспешностью, что едва не роняет еду. Письмо из Помпеев. Трясущимися руками сломав печать, она тут же впивается взглядом в первые строчки:

Амара судорожно вздыхает, переполненная облегчением. Филос всегда так начинает письмо, чтобы избавить ее от тревог. Он знает, как боится она плохих новостей – столько детей умирает совсем маленькими, а их родителям не позволяют даже оплакивать их, если они не достигли возраста десяти лет. Амара продолжает читать, и каждое слово в ее голове произнесено голосом Филоса, с его мелодичным кампанийским акцентом.

Слезы застилают Амаре глаза, вынуждая прервать чтение. В груди, там где спрятана вся ее любовь к дочери, стягивается узел. Руфина. Насколько легче не думать о ней, не думать о Филосе. Забыть семью, которую она оставила. Те деньги, которые Деметрий дает Амаре, нужны, чтобы обеспечить будущее ее дочери, и все же она знает, что ей не вернуть тех лет, которые она сейчас теряет.