Три судьбы Мадлен - Эйби Шэна

В темноте, за светом рампы, под потушенными витражными люстрами затаилось притихшее, многоголовое существо – публика. Если не считать приглушенного покашливания и едва заметного блеска бриллиантов, оно оставалось невидимым и неслышимым. Словно его и не было вовсе… Пока не раздавались аплодисменты, естественно.

И вдруг…

На очередном пируэте («Ведь ты меня, пока не смял, Хотел женой назвать!» Он отвечает: «И было б так, срази нас враг…» [3]) Мадлен увидела его. Удивительно, как она не заметила его раньше! Демон или призрак не смогли бы материализоваться из тени так внезапно. Полковник Астор сидел в первом ряду, сложив руки на колени, и смотрел на нее, не отрывая взгляда. В отблеске софитов его черты казались резкими и драматичными.

Ноги перестали ее слушаться. Мадлен споткнулась. Застыла на месте. Оглянулась в растерянности в повисшей тишине. И поняла, что остальные артисты смотрят на нее выжидающе.

Должно быть, теперь ее реплика. В голове все плыло. Она беспомощно еще раз обвела сцену взглядом. Кровь шумела в ушах.

В зале кто-то кашлянул. Один раз. Другой…

Дороти Крэмп, которая грозилась выйти из лиги, когда узнала, что роль Офелии отдали не ей, хмуро взглянула на Мадлен из-под жестяной короны короля Клавдия и повторила, словно сплевывая каждое слово:

Морок рассеялся. Мадлен вспомнила про свои безумные песни и танцы. Вспомнила, что надо делать. Произнесла реплику и унеслась со сцены в вихре лепестков и листьев. И до конца пьесы все свободное время торчала в правой кулисе, подглядывая за полковником сквозь щелочку в занавесе.

После поклона, сопровождавшегося овациями и летящими на сцену букетами, вся труппа собралась за кулисами, чтобы с восторгом обсудить свой успех. Стройные девушки в париках и брюках сновали туда-сюда, уворачиваясь от грозящих рухнуть на них куч реквизита, освобождались от деревянных мечей и объемных курток, обнимались, целовались и говорили друг другу, как все прекрасно прошло, и как в следующем году они возьмутся за Мольера или Марло, и как весь мир будет им рукоплескать.

Мадлен случайно задела плечом Дороти и улыбнулась – немного виновато, но не без вызова. Та лишь молча отвернулась и отошла.

У задрапированного бархатом входа в зрительный зал возникла миссис Огден Миллс, дама настолько важная и внушительная, что могла позволить себе пренебречь правилами: Мадлен ни разу не видела ее без драгоценностей (хотя бы нескольких нитей жемчуга) даже днем. Среди радостной суматохи, царившей после спектакля, она своей холодной, неподвижной отстраненностью напоминала кладбищенскую статую, и даже восторженные дебютантки лиги, упивающиеся триумфом, не осмеливались к ней приблизиться.

– Мисс Форс, – провозгласила эта матрона и, приподняв брови, кивнула в сторону мужчины, стоявшего чуть позади нее. – Вы знакомы с полковником?

Вопрос, очевидно, был задан исключительно из вежливости. Мадлен еще даже не начала выходить в свет, и не было никаких причин, чтобы кто-то вроде Джона Джейкоба Астора IV раньше почтил ее своим вниманием.

За болтовней и сутолокой Мадлен не успела переодеться и привести себя в порядок. Косы растрепались, увядшие лепестки и листья сыпались под ноги, цветки ибериса скатывались по плечам, словно крошечные белые звезды. Она быстро, украдкой взглянула в прямоугольное зеркальце, прикрепленное к заднику декорации: лицо густо покрыто белилами, бледно-голубые глаза подведены сурьмой, щеки нарумянены, губы алеют, как кровь.

Полковник перехватил ее взгляд, чем окончательно вогнал в краску.

– Джек, – продолжала как ни в чем не бывало миссис Миллс, – хочу представить вам мисс Мадлен Форс, дочь Уильяма и Кэтрин Форс из Бруклина, а ныне из Манхэттена. Вы имели удовольствие видеть ее сегодня в роли Офелии. Мадлен, познакомься: полковник Джон Джейкоб Астор.

Мадлен пришлось протянуть руку. Он подхватил ее своей крепкой теплой ладонью.

– Приятно познакомиться, – едва слышно проговорила она.

– Очень приятно, – откликнулся он мягко.

У Мадлен все плыло перед глазами: она не могла разглядеть своего нового знакомого, несмотря на то что он стоял прямо перед ней. Она не видела, а, скорее, чувствовала его присутствие: теплое сияние загорелой кожи, искушенный изгиб губ – близость мужчины, который знает, чего хочет, и не боится своих желаний, ибо все, к чему бы он ни прикоснулся, и так уже принадлежит ему.

Мадлен вновь почувствовала себя тринадцатилетней девчонкой на каменистом пляже – как тогда, когда их взгляды впервые встретились и он улыбнулся ей. Ей одной…

За ее левым плечом что-то вспыхнуло и тут же погасло. Она не стала оборачиваться.

– Вы были великолепны, – проговорил полковник, отпуская ее руку.

Ладонь покалывало. Она еле сдержалась, чтобы не провести ею о платье.

– Боюсь, недостаточно.

– Вы слишком к себе строги, – сказал он и, кивнув миссис Миллс, отошел. Его поглотил людской водоворот.

Светская дама бросила на Мадлен многозначительный взгляд; девушка натянуто улыбнулась, пробормотала слова благодарности и с облегчением вернулась к толпе приятельниц.

Лишь много позже – несколько часов спустя, лежа без сна в постели и наблюдая в окно за посеребренными луной облаками, Мадлен вдруг осознала, что всполох света у нее за спиной был, вероятнее всего, магниевой фотовспышкой. А значит, момент, когда полковник Астор впервые взял ее за руку, стал достоянием светской хроники.

Глава 2

На следующее утро твой отец прислал мне букет и продолжал присылать по одному каждый день, пока длились ухаживания.

Когда-нибудь, мой мальчик, я научу тебя языку цветов, чтобы ты с учтивостью настоящего джентльмена мог добиться расположения понравившийся девушки. Начинать надо осторожно – со скромного букета, лишь деликатно намекающего: «да, я вас заметил». Тут подойдут миниатюрные желтые розы, обернутые в папоротник, или фиалки – небольшой простой букетик, который можно легко приколоть к корсажу, если юная леди того пожелает. Цветы должны быть милые и скромные, чтобы ни одна матушка, даже самых строгих правил, не усмотрела в нем неприличный намек.

Следующий шаг можно сделать не сразу. Придется выдержать не менее четырех недель совместных чаепитий, пикников и котильонов (поверь, мой родной, я знаю, как это утомительно), прежде чем переходить к более пышным цветам, например к жемчужным опьяняющим гардениям или к роскошным гвоздикам персикового, лимонного или вишневого цвета. В Европе многие относятся к гвоздикам пренебрежительно, считая их вульгарными, но, по-моему, нет цветка более изысканного, благоуханного и манящего.

Дарить крупные красные розы позволяется лишь спустя несколько месяцев ухаживаний. И только если твои намерения честны! У этих цветов лишь одно значение, поэтому с ними следует быть очень осторожным. Случайные оплошности недопустимы!

Что следует за розами, после завоевания ее сердца? Орхидеи. Но об этом уже в свое время тебе, мой сын, расскажет любимая…

Июль 1910

Бар-Харбор, штат Мэн

Коттедж из кирпича и кедра, служивший летней резиденцией семейства Форс, мог бы стать отличной метафорой жизни Мадлен в родительской семье – это было очень элегантное, сдержанное узилище. И хотя стоял он в стороне от просторных особняков на «набережной миллионеров», тем не менее был идеально респектабельным и абсолютно не оригинальным: несколько картин старых мастеров на стенах; натуралистичная фреска с Персефоной, принимающей гранатовое зернышко – в столовой; обюссонские ковры и безупречно отполированные тиковые перила. Окна, конечно, смотрели на океан, но были настолько крошечными, что через них внутрь почти не проникало ни яркого света, ни соленого ветра.