Великий Тамба сказал ученику: «Завтра я намерен уйти из этого мира. Оставлю дело тебе. Но с одним условием. Сегодня, прямо сейчас, ты должен убить одного из своих детей — или Дзюхэя, или Юрико. Тогда я буду знать, что ты тверд в законе Алмазной Колесницы и не опозоришь имя Тамба. И знай, что уйти из клана, сохранив им жизнь, ты не сможешь. Я велю убить их обоих.
Как ты уже догадался, сегодня ты не Тамба Первый, а его ученик и может быть и преемник Гэн. И чтобы Дзюхэй и Юрико не были для тебя пустыми именами, расскажу про них следующее. Дзюхэй родился на свет глухим. Ты терпеливо, год за годом учил его читать по губам и владеть голосом. А Юрико в перерывах между уроками ниндзюцу сплетает из растений такие венки, что трудно отвести взгляд — настолько они прекрасны.
Итак, что ты выбираешь? Убьешь сына? Убьешь дочь? Или опять, как вчера, скажешь «не знаю» и погубишь их обоих?».
— Пошел ты к чертовой бабушке со своим легендами! — крикнул я и кинулся на мастера сам, не дожидаясь нападения.
Мне, конечно, не удалось застать его врасплох. Он легко уклонился и парализовал меня ударом в нервный узел под ключицей.
Но когда я лежал, не в силах пошевелиться, Т. сказал:
— Ответ правильный, ибо ответил не твой ум, а сэйсин. Никогда не участвуй в выборах, которые тебе навязывает кто-то другой. Посылай такие выборы и тех, кто тебе их предлагает, к Devil’s Granny (очень хорошее выражение). Человек должен сам решать, на каком перекрестке он оказывается и какой дорогой пойдет. В этом и состоит наука Первой Ступени, название которой — «Обрести свободу». Ты на нее в конце концов вскарабкался.
Завтра начнутся уроки Второй Ступени. Она труднее.
30 июля
КОАН ПЕРВЫЙ
— Чем мы будем заниматься на второй ступени? — спросил я сегодня. — И как она называется?
Учитель ответил:
— Вторая ступень называется «Разбить стекло». Ты будешь пробивать кулаком соломенные циновки и представлять, что это стекло. Ведь вы, западные люди, обожаете стекла. Вам привычнее смотреть на мир через них. И не только, когда вы сидите в своих каменных домах. Вы замыкаете свое «я» в прозрачную оболочку ума, причем у многих это стекло пыльное или окрашенное в какой-нибудь цвет, так что человек видит мир розовым, или черным, или каким-нибудь еще. Вторая ступень научит тебя жить без стеклянной стены. Ты будешь не понимать сущее, а вдыхать его кожей. И помогут тебе коаны Тамбы Четвертого, дзёнина «крадущихся», жившего двести с лишним лет назад. Тогда наступили мирные, скучные времена, и четвертый мастер имел досуг для философствования. Конечно, не на ваш рационалистический лад, а по-истинному — через поиск просветления. Дзёнин составлял коаны.
— Это такие буддийские притчи, смысл которых нужно разгадывать, да? — вспомнил я.
— Не разгадывать, а вдыхать кожей. Идем.
Т. вывел меня на задний двор и поставил перед соломенной перегородкой.
— Урок будет такой. Я рассказываю коан Тамбы Четвертого. Ты говоришь, в чем суть притчи, и сразу после этого бьешь по циновке ударом маэути, которому я тебя уже научил. Если ответ верный, кулак прошибет татами насквозь.
— Пробить циновку — и всё? — удивился я. — Во время учения я прошибал сосновую доску.
— Циновки не в один слой.
— А сколько их?
— Узнаешь, когда пробьешь. Если пробьешь. А теперь умолкни и слушай коан.
«Однажды священномудрый Оосин, умевший врачевать не только души, но и тела, спешил к тяжко заболевшему настоятелю Храма Чистой Воды, который был его близким другом. Вдоль дороги тянулась канава, прорытая для дождевой воды. И вот оттуда донесся визг. Внизу, в жидкой грязи, барахталась бродячая собака. Повозка переехала ей лапу колесом, а потом рикша ударом ноги отшвырнул пса в яму. Со сломанной лапой собака не могла выбраться обратно и теперь должна была издохнуть от голода.
Оосин спрыгнул вниз, осмотрел пса и велел ученику подать луб. Он собрался наложить на перелом шину.
— Учитель, что вы делаете? Нельзя терять время! — воскликнул ученик. — Пока вы будете врачевать эту никчемную тварь, преподобный может умереть! Неужто паршивая собака вам дороже друга?
Священномудрый снял грязную сандалию и ударил ученика по лбу.
Почему?».
Я попытался взглянуть на ситуацию по-японски. Этот Оосин был врач. Японцы относятся ко всякому ремеслу не как к способу заработать на жизнь, а как к Пути.
— Путь Врача — врачевать всех, кто нуждается во врачевании, — сказал я. — Это долг, который выше личных привязанностей. Вот в чем смысле коана.
— Поглядим, так ли это. Бей, — велел учитель.
Я нанес маэути по всей науке. Кулак пробил солому на вершок и застрял. Это было чертовски больно.
— Путь Оосина — не врачевать, а постигать Учение Будды, — сказал Т. — Искать и находить частицу Будды во всяком живом существе. Чем существо несчастней и заброшенней, тем больше его жалеет Будда. Оосин ударил ученика за то, что тот не усвоил этой простой истины. На ночь оберни кисть листьями желтого лотоса — быстрее заживет. И завтра бей по «стеклу» сильней.
31 июля
КОАН ВТОРОЙ
— Еще одна притча про Учителя Оосина, рассказанная четвертым Тамбой, — сказал сегодня Т. — Слушай и примеривайся, как будешь бить по татами. Вчера ты пробил только один слой. Видишь, я заменил циновку на новую?
Я сжал забинтованный кулак.
«Однажды к целителю явился Набэсима-но Кацумаса, правитель южного княжества Сага.
— Я к вам и за лечением, и за наставлением, сенсей, — сказал даймё, прищурясь единственным оком — второе было закрыто повязкой.
Смотреть с прищуром на священномудрого невежливо, и Оосин, не любивший плохих манер, нахмурился. Однако, выслушав князя, сердиться перестал.
Его светлость поведал, что недавно, во время штурма Симабарского замка, был ранен. Обернулся подбодрить воинов, и мушкетная пуля вошла ему в висок, а вышла из глазницы.
— Я окривел, — сказал господин Набэсима, — и хуже всего то, что я потерял левый глаз, который лучше видел. Правый мой глаз сильно близорук. Искусство правления, которому в свое время научил меня отец, основывается на умении разбираться в людях, а для этого нужно читать их лица. Я освоил эту науку, я мог видеть суть человека и понимал, что ему можно поручить, а что нельзя. Теперь же вместо лиц я вижу расплывчатые пятна. Я и ваш лик едва различаю — видите, как я щурюсь? Я явился к вас с двумя надеждами. Первая — что вы вернете мне остроту зрения. Вторая — что, если исцеление невозможно, вы научите меня править людьми, не видя их сути.
— Отправляйтесь в Сацуму, к голландским варварам, — сказал Оосин. — Варвары они во всем, что касается сэйсина, но они искусны в технических ухищрениях. Они сделают вашей светлости стеклянный кружок «мэганэ», и через него ваш глаз будет видеть ясно.
— Я обучался сокровенной науке, я «разбил стекло» еще в восемнадцатилетнем возрасте, — покачал головой князь. — Зачем же теперь, в пятьдесят лет, я снова буду смотреть на мир через очки? Какая же это ясность?
— Ну а если ты знаешь сокровенную науку, зачем ты ко мне пришел? — рассердился Оосин. Осердясь, он не соблюдал правила вежливости. — Выколи глаз».
С тех пор совет Оосина, выражение «выколи глаз», вошло во все наши трактаты. Что оно, по-твоему, означает? Отвечай — и бей по татами».
Ворочать мозгами и одновременно готовить удар трудно — одно мешает другому.
— Наверное, это значит «Отрешись от внешнего мира, если уж ты все равно плохо его видишь, и сосредоточься на внутреннем».
Мне показалось, что моя версия неплоха. И удар получился недурен — кулак ушел в солому до половины. Но пробить ее не пробил.
— Ты истолковал коан неверно, — сказал Т. — Правитель не может отрешиться от внешнего мира — тем самым он предал бы своих подданных. Оосин посоветовал гостю выколоть плохо видящий глаз, ибо чем видеть плохо, лучше никак не видеть. Лучше передоверить восприятие иным органам чувств — развить в себе слух, запах, осязание. История знает великих незрячих правителей, но не знает великих плоховидящих.
