Раду улыбнулся:
– Позабавил ты меня, господин, а вот мне тебя позабавить нечем. Письмо от Матьяша весьма серьёзного содержания. Король пишет, что узнал о твоём походе и потому просит рассказать, куда ты ходил и что делал.
– То есть Матьяш хочет, чтобы я отчитался? – нахмурился Влад.
– Я вижу лишь слова, а что касается значений, тебе видней, господин, – ответил письмоводитель.
– Если поход окончится удачно, то Матьяш, конечно, расскажет об этом папе римскому, – задумчиво произнёс государь. – Выходит, королю нужен отчёт для папы.
– Матьяш желает узнать всё как можно точнее, – продолжал переводить Раду.
– Чтобы выставить себя главным устроителем всего дела…
– Не знаю, господин, – письмоводитель вздохнул. – Что прикажешь ответить на письмо?
Влад усмехнулся, наблюдая, как Раду, кряхтя и вздыхая, кладёт перед собой чистую бумагу, а затем берёт в руку остро отточенный грифелёк – чернила и вправду замерзали на морозе.
– Значит, Матьяшу нужна точность? – пробормотал румынский государь, а затем повелел: – Тогда расскажи Матьяшу о причинах похода так, как я тебе это не раз рассказывал. Ты сам знаешь, как лучше всё изложить, а затем составь список, где будет точно указано, сколько мы изничтожили турок.
– А разве мы их считали? – удивился Раду.
– Нет, – пожал плечами Влад, – но ведь Матьяш желает точности, и он её получит. Напиши, что было убито двадцать три тысячи… эээ… восемьсот восемьдесят три человека.
– Господин, но ведь этого же не было, – снова удивился письмоводитель.
– А ты полагаешь, что Матьяш станет сам пересчитывать убитых нами турок? – спросил румынский государь. – В том то и дело, что в поход ходил я, а не Его Величество, поэтому я могу назвать любое число, и Матьяш будет вынужден поверить. Тому, кто сам не ходил в поход, ничего другого не останется.
– Но обманывать Его Величество… – начал письмоводитель.
– Я буду даже рад, – перебил князь, – если он явится сюда, к Дунаю, чтобы узнать, насколько точное число я указал, но Матьяш не явится. Значит, мы можем говорить всё, что угодно. Кстати, сколько я только что назвал?
Раду, прилежно записывавший на листе все пожелания государя по поводу будущего послания, напомнил:
– Двадцать три тысячи восемьсот восемьдесят три.
– Так вот, – продолжал Влад, – напиши, что в Облучице и Енисале было убито тысяча двести пятьдесят человек, а ещё в трёх крепостях Дуростора было убито шесть тысяч восемьсот сорок. В Хэршове пусть будет триста сорок три, в Вектреме – восемьсот сорок, а здесь, в Туртукае, – шестьсот тридцать. В Рущуке напишем, что двести десять. Кажется, я назвал все крепости, которые мы взяли в округе. Остались только дальние, которые на западе.
– Если господин упомянул о Рущуке, тогда следует упомянуть и Джурджу, – сказал письмоводитель.
– Ну конечно! Джурджу! – воскликнул румынский государь. – Напиши, что в Джурджу с обеих сторон погибло шесть тысяч четыреста четырнадцать человек.
– С обеих сторон? – покачал головой Раду – А не много ли? Ведь в твоём войске, господин, сейчас около семи тысяч воинов, и если бы ты потерял убитыми даже тысячу…
– Вот и посмотрим, помнит ли об этом Матьяш.
Затем Влад придумал числа для взятых и сожженных крепостей на западе. Раду всё аккуратно записывал и одновременно подсчитывал что-то в уме, а когда князь закончил говорить, то письмоводитель заметил:
– Господин, итоговая сумма не сходится с тем числом, которое ты назвал вначале. Нам нужно ещё где-то набрать примерно три тысячи восемьсот убитых.
– Ну и пускай не сходится, – махнул рукой Влад.
– Господин, ведь ты сам говорил, что королю нужна точность, и он её получит.
– Я же пошутил, – улыбнулся румынский государь. – Пиши, как есть. Посмотрим, упрекнёт ли меня Матьяш в том, что я обсчитался аж на три тысячи восемьсот. А ещё нарежем Его Величеству турецких носов, сложим в мешки и отошлём вместе с письмом. Отчитываться так отчитываться. Посмотрим, спросит ли Матьяш, почему количество присланных ему голов и носов также не соответствует тем числам, которые указаны в письме.
– Господин, ты в самом деле собираешься собирать мешки?
– Да, но только не сейчас. Сделаем это, когда вернёмся в Джурджу. Не таскать же с собой этот поганый груз! А возле Джурджу осталось много трупов, которые хорошо сохранились в такой мороз. Так что с письмом не торопись. Отправим его не сейчас, а когда будем на своей земле.
Раду только покачал головой.
– Да что ты всё сомневаешься! – упрекнул его Влад.
– Как бы король не обиделся.
– Обещаю тебе, если Матьяш всё-таки обнаружит недостачу в убитых турках, я лично позабочусь о том, чтобы её восполнить.
– Позабавил ты меня, господин… – грустно сказал письмоводитель.
Прошло время, и румынский князь сильно пожалел о том, что отправил Матьяшу такое письмо, потому что, как оказалось, никто не увидел в этом послании шутки – всё было принято за чистую монету.
«Ну, вот как так может быть?! – думал раздосадованный Влад. – Ведь шутка очевидна! Если кто-то у тебя спрашивает, как прошёл день, а ты не хочешь отвечать, то всегда можно отшутиться: к примеру, сказать: «Я сидел и считал, сколько раз бегущие облака заслонили солнце. Заслонили семьдесят восемь раз». Если так сказать, собеседник поймёт, что ты не всерьёз».
А вот точное число убитых турок почему-то ни у кого не вызвало сомнений в серьёзности письма, и пусть мёртвые враги – не облака и не могут бесследно рассеяться, но ведь число убитых точно так же нельзя было проверить, как и то, сколько раз солнце оказалось заслонённым.
«Никто почему-то не задумался, что у меня в походе нет времени, чтобы заниматься математикой, – удивлялся Влад. – К тому же государь, когда ведёт войну, должен думать о вещах, которые превыше жизни и смерти отдельных людей. Он должен думать о победе и поражении, а убитых в своём войске подсчитывать лишь приблизительно. То же касается и мёртвых неприятелей. Пересчитать их даже с точностью до сотни некогда».
Разумеется, те, кто читал письмо, рассуждали так же и не могли себе представить, что кто-то станет скрупулёзно пересчитывать трупы. Однако, как оказалось, читатели письма полагали, что во всяком правиле попадаются исключения и что есть всё-таки человек, способный проявить скрупулезность даже в таком деле, – государь Дракула.
* * *
«Сколько же всего нужно для живописи! Пожалуй, в этом художники могут сравниться только с алхимиками. Половина времени уходит не на то, чтобы создавать нечто, а на то, чтобы доставать нужное для работы», – размышлял Джулиано. Вот и сейчас он ранним утром отправился на городской рынок добывать необходимое – куриные яйца, ведь краски разводятся на яичном желтке.
Конечно, можно было покупать яйца и на постоялом дворе, поскольку там имелся курятник, но ученик придворного живописца предпочитал брать их в другом месте, потому что случайно нашёл в городе одну торговку, у которой цена оказалась чуть-чуть ниже, а товар такой же. Если деньги появляются от случая к случаю, умный человек поневоле учится бережливости.
Яичного запаса хватало на неделю, а затем Джулиано снова отправлялся на рыночную площадь. По утрам там всегда царило оживление, а к полудню торговля уже сворачивалась, поэтому совершать покупки приходилось до посещения Соломоновой башни, а не после.
Сегодня флорентиец еле успел застать торговку, потому что был праздник Вознесения Господня и она засобирались домой раньше, чем обычно, потому что хотела попасть на праздничную мессу. Джулиано знал, что сам с учителем на мессу не пойдёт, а отправится к Дракуле, потому что старик с некоторых пор работал очень увлечённо, не пропуская ни одного дня, даже воскресного.
И всё же юноша чувствовал сопричастность празднику. Радость витала в воздухе. Казалось, что и небо сегодня ясное как раз по случаю Вознесения, поэтому ученик придворного живописца пребывал в хорошем настроении и снисходительно относился даже к своему непрошеному провожатому. С того дня как Джулиано вместе с мальчишками лазил по приречному склону возле крепости, дурачок Андраш неизменно сопровождал флорентийца в прогулках по улицам. Только за город, к Дунаю не ходил. Возможно, боялся потеряться.
