ИВЕТТА
Ты сам сказал — с рожденья
И до рожденья всё воплощено.
Вот так она смеётся с ним и манит,
По-прежнему не говоря ни слова —
Ей ведом лишь русалочий язык —
И этот смех. И он за ней, конечно,
Ныряет в реку… это не финал.
На дне русалки водят хоровод,
Его приводят к ней, она готова
Простить его, ведь любит до сих пор —
Но, Боже мой, какая перемена!
Он постарел. Обрюзг. Его лицо
Ей кажется невыносимо грубым.
Не то она любила. Мертвецам
С живыми скучно. Знаешь, из России
Уехать можно, но нельзя вернуться:
Скучаешь, плачешь — а придёшь назад,
Увидишь всё, что мучило и ныло,
Понюхаешь да плюнешь. Так и здесь:
Оставшимся сбежавших не понять,
И поделом. Ты знаешь, что живые
Не любят мёртвых. Вечно виноватым
Кому же быть понравится? И мёртвым
Всё кажется, что их забыли тут —
И счастливы. Покойники живых
Не разумеют. Вот она и смотрит:
По этому сходила я с ума?
Погибла от любви? Да он же толстый,
Он ТОЛСТЫЙ! И румяный, хоть утоп,
И от него разит живою вонью!
А он глядит — зелёная, как жаба,
Вся склизкая, с глазницами пустыми,
В морщинах от воды, как руки прачки…
И этого… И эту… Омерзенье,
Сплошное омерзенье! Вон пошёл! —
Кричит она, и он всплывает, бедный,
Отфыркиваясь, словно мокрый пёс,
И только что ушами не тряся,
Как тот же пёс, когда идёт сушиться.
— Ф-фу, что со мной! — он стонет, выходя
На топкий берег. — Это всё старик,
Всё мельник-дуралей с его безумьем!
Выходит — и финальный монолог
Произнесёт о том, что у живых
С русалками не может быть соитья,
Как у Наины с Финном. Не грусти
По мёртвым и не кайся в совершённом.
Покойникам не по пути с живыми,
Уехавшим не следует писать
На родину, а возвращаться к бывшим —
Ужасней, чем русалку обнимать.
Такой финал, мне кажется, подходит?
