Великолепные руины - Ченс Меган

– Ты хочешь сказать, что он даже не подозревает?..

– Ни слова, Мэй! – Голди вскочила с кушетки. – Мне не будет жизни, если все это всплывет.

– Но… – Я подумала о колонке Ларосы. «Дебютантка (чье имя всем известно)». – Ты уверена, что об этом больше никому неизвестно?

– Конечно, неизвестно! Я была очень осторожна. – Она была так категорична… –  Ох, я была такой дурочкой. Ты должна мне пообещать, Мэй. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста!

– Чем смогу, помогу.

Искорки, засверкавшие в ее глазах, превратились в слезы. Растрепавшиеся волосы коснулись моей руки.

– Ты должна мне помочь сохранить это в тайне.

А я снова усомнилась, что ее визиты в опиумный притон оставались для всех тайной. Но Голди явно не узнала себя в словах Ларосы, и я вспомнила, как быстро она со своими друзьями забывала его колкие выпады. Только я подумала, что мне надо ей об этом сказать, как Голди выпалила:

– Я хочу бросить. Мне это не на пользу, сознаю. Ты должна помочь мне отказаться от этого пагубного пристрастия.

Сделай она это – и заметка в колонке обернулась бы выдумкой. И Голди осталось бы только смириться с тем, что общество подозревало ее в «пагубном пристрастии». Неприятно, но преходяще. И потом – возможно, я была неправа. Под «дебютанткой» в колонке Ларосы могла подразумеваться любая девушка или женщина. Наверняка Голди не единственной нравилось курить опий.

– Я тебе помогу. – заверила я кузину с облегчением, но тут снова вспомнила о Джое: – Только ты должна вернуть ему все деньги, которые задолжала. Сколько ты должна ему?

– Ты о Чайне Джое? Ах, пустяки! Это не важно.

– А для него это важно, как мне показалось. Он сказал, чтобы ты принесла их в следующий раз.

– Следующего раза не будет, – вздернула подбородок Голди.

– Да, но, по-моему, все же лучше ему заплатить.

– С какой стати? Он всего лишь китаец. Что он может мне сделать?

Я вспомнила улыбку Джоя, источавшуюся от него угрозу. Как могла Голди быть такой беспечной? Неужели мы настолько по-разному воспринимали этого человека? Этого Чайну Джоя? Голди схватила меня за руку. Чайна Джой так прочно завладел моими мыслями, что я подпрыгнула.

– Я доверила тебе свой самый важный секрет. Ты никому не должна его раскрывать. Я так долго нуждалась в такой подруге, как ты, Мэй! Ты даже не представляешь, насколько мне было тяжело…

– Ты больше не одинока, Голди, – заверила я кузину, пытаясь унять сердцебиение. – Я здесь, чтобы тебе помогать. Всегда.

Глава тринадцатая

Нас пригласили на вечер к Андерсонам – знакомство с новоявленной и всеми восхваляемой певицей-сопрано, Вериной Ломбарди. В тот день, одеваясь, я вздрогнула от крика, донесшегося из холла. Встретившись глазами в зеркале с Шин, делавшей мне прическу, я пробормотала:

– Что это было?

А через миг раздался еще один крик. Шин устремилась к двери спальни.

– Миссис Салливан! – Китаянка вылетела в коридор, я за ней.

Пеньюар на тете был надет косо, волосы растрепаны, взгляд дикий и несосредоточенный. Шин попыталась успокоить ее и завести снова в спальню:

– Пойдемте, миссис. Вам нужно отдохнуть.

Но тут тетя заметила меня:

– Почему ты не уехала? Они сказали мне, что ты уехала!

Мое сердце екнуло. На какое-то мгновение я даже возненавидела себя! За то, что не знала, как ей помочь.

– Ложитесь в постель, миссис, вам надо отдохнуть, – мягко повторила китаянка.

– Тетя Флоренс, послушайтесь Шин. Вам необходим отдых, – сказала я как можно ласковее.

Но тетя, метнувшись от Шин ко мне, схватила и стиснула мою руку:

– Ты должна уехать. Немедленно. Тебе здесь не место.

Шин расцепила тетины пальцы на моей руке, вызволив меня из ее тисков и переключив на себя внимание Флоренс:

– Мисс, пожалуйста…

– Да, конечно, – выдавила я, разворачиваясь, чтобы уйти.

Но в этот момент из своей комнаты вышла Голди. Она выглядела невероятно красивой в своем светло-розовом наряде. Единственное, что портило ее вид, – это отвращение на лице:

– Господи! Что она тут делает? Что ты делаешь, мама? Шин, почему она не в постели?

– Она не хочет уходить в спальню, мисс.

Рукава платья задрались до локтей, когда Голди легонько потянула мать за руку, приговаривая:

– Давай оставим Шин здесь, в коридоре, мамочка. Так будет правильно. А мы вернемся с тобой в спальню. И ты ляжешь в кровать. Правда! Ты устроила здесь ужасную сцену…

И – как в первую ночь – тетя Флоренс утратила всякую волю при прикосновении дочери. И позволила ей увести себя в спальню.

– Ну почему я не знаю, как ей помочь! – в сердцах шепнула я Шин. – Она кажется мне такой одинокой. Почему дядя к ней никогда не заходит? Я ни разу не видела их вместе. – При воспоминании о вдове Деннехи, дядиной любовнице, я с трудом сдержала негодование на эту женщину, которая расстроила отношения супругов!

Но Шин почему-то сказала:

– Пусть лучше держится от нее подальше.

А потом последовала за кузиной и Флоренс.

Только Голди и настойка опия могли успокоить мою тетю. Голди умела отвлечь, сделать так, что все проблемы и тревоги исчезали, а ты оказывался настолько завороженным, что верил ей и прекращал считать их важными. Мы обе – и тетя, и я – становились такими податливыми в ее руках!

Это было поистине счастливым свойством. Не знаю, как кузине это удавалось, когда перед ней маячили собственные проблемы. И, на мой взгляд, немалые. Голди вышла из спальни матери. И теперь – когда я знала о ее уязвимости – показалась мне еще более прекрасной. Более того, она улыбалась!

– Ты готова, Мэй? Нам не следует опаздывать.

Дом Андерсонов находился всего в нескольких кварталах от нашего. Оформленный в итальянском стиле бальный зал с колоннадой классических греческих скульптур, заставивших бы устыдиться непристойных позолоченных вакханок Салливанов, был украшен гирляндами с букетами шелковых листьев золотого, багряного и рыжего оттенков и несколькими рогами изобилия, из которых торчали сушеные кукурузные початки и сосновые веточки с шишками. Все это выглядело так по-ноябрьски и вместе с тем настраивало на грядущее празднество, хотя на улице не было никаких намеков на него. Погода установилась сырая, но видимых сезонных перемен пока не наблюдалось. Не так, как в Бруклине. Я не скучала по нему, но при виде такого декора на душе у меня стало теплее.

Миссис Джефферс Андерсон оказалась настолько же маленькой, насколько огромным был ее дом. Несмотря на полноту, она выглядела необычайно элегантно в своем расшитом бисером золотисто-синем платье, достойном внимания парижских модниц. Похоже, в зале собрались все, кого мы знали. И хотя я улыбалась и пыталась делать вид, будто мне весело, скука одолела меня почти сразу же после прибытия. Я уже поняла, что опять буду ощущать себя одинокой, не в своей тарелке и печалиться об участи тети Флоренс.

Голди принялась искать глазами шампанское, а я направилась к застекленной створчатой двери, открывавшейся в партерный сад.

Вскоре-долженствовавшая-стать-мировой-знаменитостью певица-сопрано уже стояла около фонтана в окружении восхищенных поклонников – красивая брюнетка, увешанная драгоценностями. Ее чувственность выгодно подчеркивал зеленый шанжан, а изумрудное ожерелье на шее искусно скрывало двойной подбородок. Певица оживленно болтала со своими воздыхателями, а мне стало интересно: искренним ли было ее воодушевление или она тоже попросту играла отведенную ей роль?

– Трудно поверить, что она выросла, торгуя сардинами на рыболовецкой верфи, правда?

Закравшийся мне в уши голос был знакомым. Я обернулась и увидела Данте Ларосу, одетого в костюм, но не вечерний фрак. И внезапно вечер обрел для меня смысл, обещая хоть что-то интересное.

– О! Сам мистер Бандерснитч во плоти! Что вы здесь делаете?

– Не так громко, – моргнул Лароса. – Я тоже зван. Ну, по крайней мере Бандерснитч.

– Только не говорите мне, что здесь никто не подозревает, кто вы на самом деле. Вы выделяетесь.