Великолепные руины - Ченс Меган

Помещение занимало все три этажа, каждый уровень фиксировали мезонины. Вдоль стен стояли деревянные архивные картотеки и книжные шкафы. Но книг в них не было – либо их унесли, чтобы спасти от огня, либо их еще не успели расставить по полкам. По центру стояли рабочие столы.

Мне была знакома каждая деталь этого зала, каждая линия, хотя я никогда не переступала его порог.

«Тебе следовало поставить там несколько статуй».

«Книги сами служат украшением. Вообрази их цвета. Переплеты из телячьей кожи и сафьяна, тиснение золотом…»

«И неразрезанные страницы. Какой толк в книге, если ее никто не читает? Есть ли на этих полках место книгам в бумажных обложках?»

Два голоса – кузины и мой – зазвучали у меня в ушах. Память услужливо напомнила, как мы с Голди рассматривали рисунок в моем альбоме – тот самый эскиз, который теперь был воплощен в камне и мраморе, дереве и стекле. Единственное, чего не хватало, – так это моего имени. «Они настолько прекрасны, что ты должна оформить на них свои права…» У меня перехватило дыхание. Я вытянула руку, думая прикоснуться к рисунку, но рука зависла в воздухе. Это была не бумага…

– Это ваша работа, не так ли? – тихо спросил Данте.

«Моя, конечно же моя!» Мое воображение обрело реальность. В горле встал комок, и я только кивнула в ответ. Это было невозможно. Как такое могло произойти?

Словно прочитав мои мысли, Данте наклонил голову к бронзовой табличке на стене: «Спроектировано Эллисом Фаржем, 1905 г.».

Меня потряс шок, его сменили неверие и боль. Лесть Эллиса, его восхищение, моя благодарность за возможность у него поучиться. А оказалось – вот чего он в действительности хотел! Я через такое прошла… я столько вынесла… Но это было худшее из всего. Эллис отнял у меня то, на что никто и никогда не должен был позариться. Я полагала, что мое воображение защищено от чужих посягательств. Но как легко его украл Эллис! Он украл у меня не только эскизы. А еще мои надежды и увлечение, в котором я находила утешение. Он украл все! Больше, чем думал. Слезы ярости застили мне взор.

Данте крепко сжал мою руку, и ярость стала затвердевать; она уже не обдавала меня обжигающим жаром, а сделалась леденящей. И внезапно обратилась в восстановительную силу, зарядившую меня уверенностью и непреклонной решимостью. Мои родственники положили начало моему уничтожению. Если Эллис думал довести его до конца, то он добился прямо противоположного. Собственный голос показался мне чужим, когда я промолвила:

– Вы сказали, что я сделала из Фаржа художника. Вы это имели в виду?

Данте кивнул:

– Я подозревал это. Но до этого момента не был до конца уверен. За последний год Фарж изменился, словно заново себя открыл. Он теперь создает интерьеры. И они сильно отличаются от всего, что он делал прежде. Потому что они ваши. Поведайте мне, как ему это удается.

– Мои эскизы.

Данте нахмурился в непонимании.

– У меня был альбом с эскизами. Не меньше дюжины. Эллис попросил меня их показать. Мне хотелось узнать его мнение.

– И ваши эскизы все еще у него…

Это был не вопрос, а предположение, граничившее с утверждением.

– Наверное. У меня их больше нет… Как-то Эллис мне сказал: «Плохо, что вы женщина».

– Это плохо для вас. Не для него.

– Он украл мои рисунки.

Голди не случайно так настаивала, чтобы я их показала Эллису. И эти слова, сказанные ею в ту ночь в моей спальне, когда работники Блессингтона собирались увезти меня в приют: «Она знала о нашей связи и… пыталась встать между нами…»

Я вспомнила, как увидела Эллиса в лагере Ноб-Хилла, как он подошел к кузине и что-то ей сказал…

Голди втянула Фаржа в свой заговор против меня, потому что они были вместе. И заодно! А я-то думала, что они не были даже знакомы… Я считала Эллиса пешкой. Но теперь все встало на свои места. Кроме одного:

– Зачем? Зачем ему мои рисунки? Он же сам – архитектор. Все говорят, что он – гений.

– Да, так говорят. – Голос Данте сочился сарказмом.

– Вы его ненавидите, – вспомнила я. – И он вас тоже ненавидел. Я поняла это еще тогда в ресторане. Почему?

– Мне Фарж не нравится, потому что он – обманщик. Потому что он слабый. Потому что строит из себя не того, кем является на самом деле. Ради своих целей он готов переступить через любого. И его не волнует, какую боль он причиняет людям. Ко всему прочему, Фарж – наркоман.

Меня это не удивило, ведь я знала о порочном пристрастии Голди. Их связь… Вот где крылись ее корни! Вот почему они ее так тщательно скрывали! Но Лароса, безусловно, знал о них.

– Когда Фарж приехал в Сан-Франциско, к нему все относились с симпатией, – пояснил Данте. – Это было шесть, может, семь лет назад. Фарж уже стяжал себе репутацию хорошего архитектора в Филадельфии; Джон Маккей видел там одно из его детищ и ангажировал Фаржа сюда. Фарж приехал и остался. Должен признать: поначалу он заслуживал похвал. Но потом Фарж прокурил весь свой талант, и его проекты стали безобразными. Вы видели Хартфорд? Кошмар в египетском стиле, с этими длинными коридорами и крошечными комнатушками. Так и ждешь, что наткнешься на какой-нибудь потайной вход под охраной мумии. Землетрясение – лучшая участь для такого «творения». Я написал заметку о приеме в честь его открытия. Привел в ней высказывания разных людей. Фарж мне этого не простил.

Я вспомнила рисунок здания, висевший в рамке на стене в кабинете Эллиса, и свой собственный комментарий, уподобивший его тюрьме.

– Я не собирался уничтожать Фаржа, – тихо продолжил Данте. – У меня и в мыслях такого не было. Но он подумал именно так.

– И что он предпринял?

– Фарж написал в газету письмо с нападками в мой адрес. Олдер велел мне извиниться. Я извинился, но не в той форме, в какой желал Фарж. Я сказал что-то такое: «Люди не слепые, они все видят и сами способны составить правдивое мнение».

Я невольно улыбнулась.

– Но в итоге Фарж потерял заказы. Не знаю, сколько. Фарж не был моим главным интересом, ни тогда, ни сейчас. Я частенько встречал его в ресторане «Коппас», он впал в депрессию и беспробудно пил. Если я узнавал, что он в «Коппасе», я старался держаться в стороне. Эдит… Да, по-моему, это была Эдит… так вот, она посоветовала мне загладить как-то свою вину. Потому что Фарж заражал всех своей несчастностью, и она боялась, как бы он не учинил чего с собой.

Я мысленно вернулась в тот день, когда впервые встретилась в купальнях с Эллисом. Вспомнила его возбуждение, его отчаяние. Теперь мне стало ясно: он потерялся и был напуган. Я поверила на слово Голди и дяде, что он очень талантливый и влиятельный архитектор. О том, что Фарж уже не работает на свою репутацию, а репутация работает на него, я не подумала, даже увидев его работы. И даже не заподозрила то, что теперь, при взгляде в прошлое, представилось очевидным: Голди сообразила, что мои эскизы спасут Эллиса, и ей удалось добиться своего. Ее слова «Они прекрасны!», которые кузина произнесла, впервые увидев мои рисунки, и которые я тогда восприняла как комплимент, теперь показались мне такими же зловещими, как появление в моей жизни Эллиса Фаржа. Его внезапное возвращение из Дель-Монте, о котором сообщила Линетт в «Клифф-Хаусе», его странный приход в Купальни Сатро, где ему совсем было не место… Почему я не обратила на все это внимание?

– Я поначалу не понимал, – вздохнул Данте. – Но потом мне все стало ясно. В тот день – помните? Когда все рисовали что-то на стенах? Вот тогда я и увидел ваш талант. Тогда-то я и понял, что нужно было от вас Фаржу. Это все объясняло, потому что вы не в его вкусе.

– Я – нет. А моя кузина – да.

Глаза Данте вспыхнули сочувствием:

– Они поженились, пока вас не было.

А вот эта новость меня удивила. Хотя и объяснила присутствие Эллиса в лагере Ноб-Хилла.

– Что ж… Они друг друга стоят. Вы были правы, сказав, что мной легко манипулировать. Я понятия не имела, что они состояли в отношениях.

– Этого никто не знал. Ну… за редким исключением. Их связь длилась несколько месяцев. Я не знаю, где они встречались. Возможно, в притоне Чайны Джоя. Но если бы вы понаблюдали за ними обоими на разных светских мероприятиях, вы бы заметили, как они кружили вокруг друг друга. Я хотел посмотреть, во что все выльется, прежде чем об этом писать. Должно быть, это настоящая любовь.