Она перевела взгляд на его мускулистые бедра, хорошо очерченные под облегающими кожаными штанами для верховой езды, и ноги с широкими икрами, обутые в короткие сапоги с низким каблуком.
Потом она снова посмотрела на его лицо.
Над его правым глазом виден шрам, оставшийся после схватки с Кокберном из Ормистона. Но других шрамов нет, зато есть длинные ресницы. У него зелено-карие глаза цвета зимнего мха.
– Чего-то не хватает? – услышала она голос Босуэлла. – Вы так смотрите на меня, как будто по мне ползает какое-то насекомое.
– Там был жук, но он улетел, – ответила Мария, смущенная сверх всякой меры. – Он сидел на вашем… на вашем…
Все засмеялись, и Мария залилась краской.
– Так вот почему твой взгляд был прикован к его… к чему? – ехидно произнес Дарнли.
– Ни к чему, – отрезала Мария.
– Ладно, ладно, – поспешно вмешался сэр Джон. – Чем мы займемся сегодня? Может быть, попробуем поохотиться в Эттрикском лесу? Будем надеяться, браконьеры не побывали там раньше нас. Вчерашнее происшествие крайне огорчило меня.
– Боюсь, я вынужден проститься с вами, – сказал Босуэлл. – Передышка была приятной, но меня зовет долг, на этот раз принявший вид Эллиота. Они еще далеко не разбиты, и остается мало времени, – он встал и сделал последний глоток эля. – К октябрю я собираюсь отдать их на вашу милость.
– Может быть, тогда поохотимся вместе? – обратился Дарнли к Марии. – То есть, если ты думаешь, что сможешь усидеть в седле после прошлой ночи.
– Ее Величество – превосходная наездница, и вчерашняя прогулка даже не стала для нее серьезным испытанием, – заметил Босуэлл.
– Я имел в виду после наших скачек в постели вчера ночью, – сказал Дарнли, едва ли не лопаясь от гордости.
Мария ахнула от чудовищного оскорбления. Не только от мерзкого хвастовства Дарнли, но – и это осознание еще сильнее потрясло ее – от стыда, что Босуэлл узнал о том, что она отдалась Дарнли в этом доме, когда их разделяло лишь несколько комнат. Она ненавидела его за это знание.
– Пожалуй, ты снова беременна! – воскликнул Дарнли. – И, добрые люди, – он похотливо подмигнул Босуэллу и сэру Джону, – разве не полагается обхаживать кобылу, когда она жеребится? Мы будем скакать, скакать, скакать!
Он визгливо засмеялся и сам начал прыгать вокруг, расплескивая содержимое своей кружки.
– Ты пьян! – крикнула Мария, как будто это было для нее новостью. – Значит, мне говорили правду и твое пьянство стало еще хуже – твое поганое, непристойное пьянство! Сейчас лишь девять утра, а сколько ты уже выпил? – она толкнула кружку, которая покатилась по камням на траву. – Ты, пьяная скотина! Ты больше никогда не прикоснешься ко мне!
Она влепила ему такую оплеуху, что Дарнли завертелся вокруг своей оси. У него заплелись ноги, и он рухнул как подкошенный.
Слуги, стоявшие у крыльца, застыли в нерешительности, готовые выполнить приказ.
Внезапно Мария почувствовала на плечах сильные руки и услышала властный голос возле своего уха. Босуэлл наклонился так близко, что его губы почти касались ее щеки:
– Успокойтесь. Оставьте его лежать здесь. Не надо унижаться.
Он отпустил ее и отступил.
– Сэр Джон, мне пора ехать. – он презрительно посмотрел на Дарнли, валявшегося на земле. – Ваше Величество, могу ли я предложить свежий сидр или молоко для ваших будущих завтраков? Доброго вам дня.
Он повернулся и направился в дом, чтобы собрать вещи перед своим отъездом.
Когда он ушел, Мария спрятала лицо в ладонях и горько расплакалась. Она чувствовала себя более несчастной, чем могла представить. Потом она вытерла слезы и приказала себе больше не плакать.
Трясущийся и хныкающий Дарнли продолжал лежать на том же самом месте.
«Мне тоже нужно уехать отсюда, – подумала она. – Я заберу маленького принца, отвезу его в Стирлинг и отдам на попечение Эрскинов».
Оказавшись в своих покоях, она взяла спящего малыша из колыбели-качалки, украшенной красивой резьбой, которую ей подарил хозяин дома. Он была изготовлена из темного дерева и обита бархатными подушечками изнутри. Двухмесячный ребенок, чье лицо стало уже округлым, а щечки налились румянцем, пошевелился и открыл ясные голубые глаза.
Волна неистовой любви и гордости захлестнула Марию, когда она смотрела на него. Значит, она не зря вынесла все, что ей пришлось испытать ради того, чтобы этот ребенок появился на свет? Слушая его дыхание и держа на руках маленькое теплое тело, она не сомневалась в ответе.
– Оденьте его для поездки, – велела она леди Ререс. – И упакуйте его вещи, – она повернулась к сэру Джону, который сопровождал ее. – Его нужно доставить в замок Стирлинг, где он будет в безопасности, как и я в детстве. Это обычная процедура для наследника престола. И время уже почти пришло – какое значение имеют несколько недель? Соберите ваших людей и подготовьте в течение часа для меня эскорт.
– Ваше Величество, не делайте это в спешке или в гневе…
Они услышали, как Дарнли ввалился в прихожую и стал подниматься к ним по лестнице.
– И заприте его! – крикнула она.
Сэр Джон выглядел как человек, испытывающий нешуточные страдания.
– Ваше Величество, мне не дозволено прикасаться к нему. Он король, разве вы забыли?
– Да, жена, разве ты забыла? – донесся от двери невнятный голос Дарнли.
Мария крепче прижала к себе ребенка.
– Я не забыла, что даровала тебе королевский титул. Но ты не был помазан, коронован или признан парламентом. И никогда не будешь! – она повысила голос и позвала стражу: – Как единственный помазанный монарх этого королевства, приказываю вам задержать здесь графа Росса и герцога Олбанского. Он должен оставаться в своих покоях, пока не оправится от недавнего припадка. Если он начнет буйствовать, свяжите его.
Стражники посмотрели на сэра Джона, на Дарнли, потом на Марию, затем неохотно двинулись вперед и схватили Дарнли за руки. Тот попытался стряхнуть их, но не смог.
– Я собираюсь препроводить маленького принца в Стирлинг, где он будет расти в безопасности. Когда придешь в себя, можешь последовать за нами, – сказала она Дарнли и повернулась к стражникам. – Уведите его.
– Ты ответишь за это! – прорычал Дарнли. – Ты присоединишься к своему возлюбленному Риччио, и от тебя ничего не останется для похорон! Ты больше не нужна, после того как родила принца! Не нужна, не нужна, твоя жизнь ничего не стоит…
Голос Дарнли стих в отдалении, когда стражники уволокли его.
– Жалкие позорные угрозы труса, – бросила Мария, изображая равнодушие, которого не чувствовала.
– Прошу вас, будьте бдительны, – встревоженно сказал сэр Джон. – Трус может оказаться самым опасным врагом.
Прежде чем передать няне ребенка, Мария еще раз обняла его.
– Трус опасен лишь в том случае, если у него есть сообщники, – ответила она. – Теперь, когда он предал всех, никто больше не будет интриговать с ним, – она вздохнула и нервно разгладила верхнюю юбку. – А если меня убьют до того, как он получит титул полноправного монарха и соправителя, он будет не мужем королевы, а обычным вдовцом. – Она хрипло рассмеялась. – Тогда ему придется носить белую вуаль!
Она услышала стук копыт во дворе, выглянула из окна и увидела Босуэлла верхом на гнедой лошади. Его рыжеватые волосы блеснули на солнце, когда он развернул лошадь и посмотрел на нее.
– Всего хорошего! – крикнул он. – Увидимся в Джедбурге! [229]
Он смотрел на нее так, как если бы знал обо всем, что только что произошло в доме.
– Храни вас Бог! – крикнула она в ответ, чувствуя, как ее сила уходит вместе с ним. Мария помахала ему; он отсалютовал ей и отвернулся.
«Я использовала тебя, – внезапно поняла она. – Но я не делала этого ни для кого, кроме моей матери, ребенка и теперь уже бывшего мужа.
А теперь он воспользовался этим».
* * *
– Я отдаю вам свое сердце, – сказала Мария лорду и леди Эрскин и вручила им сверток, где лежал ребенок, который был гарантией независимости для Шотландии. Когда ее руки опустели, она испытала почти такую же сильную боль, как при его рождении.
