Джордж, брат Мэри Сетон, предложил свой замок на берегу залива Форт, и шестнадцатого февраля Мария с облегчением покинула траурные чертоги и медленно выехала из Эдинбурга, закутанная в длинный черный плащ с капюшоном.
В день ее отъезда рядом с Тулботом появился плакат:
Злодейское убийство нашего Короля,
совершенное подлым Джеймсом Бальфуром,
развратным графом Босуэллом и ведьмой Джанет Битон.
Королева, знавшая об этом, находилась под властью колдуньи и согласилась на убийство.
Парис немедленно сорвал плакат и отнес его Босуэллу, но многие жители Эдинбурга уже видели его. Через два дня на том же месте появился новый плакат:
Гнусный граф Босуэлл
Убил нашего Короля.
Ниже находился рисунок маленького принца Джеймса, молитвенно сложившего руки и умолявшего:
Отомсти за меня, Господи!
Парис снова сорвал плакат и уничтожил его.
В ту ночь на улицах появился глашатай, завывавший жалобным голосом:
– Могущественный граф Босуэлл убил нашего короля!
Когда горожане выглядывали из окон глубокой ночью, они не могли разглядеть его, но слышали эхо его голоса: «Граф Босуэлл убийца… убийца… убийца…»
Первого марта появился плакат с изображением Марии, обнаженной по пояс, с русалочьим хвостом и инициалами MR. Ниже располагался герб графа Босуэлла в окружении кинжалов.
Русалка символизировала Сирену, Цирцею, проститутку. Плакат без слов говорил о том, что падшая женщина и ее приспешники являются изменниками и убийцами.
Мария сидела на скамье и смотрела на блестящие воды Форта. День был удивительно теплым для марта: солнце ярко сияло, и в воздухе пахло обещанием весны, такой же зеленой, как тростники, стоящие безмолвными стражами вдоль берега.
Она была закутана в траурную мантию и смотрела вдаль. Лорд Джордж Сетон, известный своей обходительностью, подошел сзади и легко прикоснулся к ее плечу. Она обернулась и посмотрела на него.
– Вам пришло письмо от королевы Елизаветы, – сказал он.
Как выяснилось, гонец сначала доставил письмо в Эдинбург, а потом, несмотря на усталость, отправился в Сетон-Хаус.
– Он еще здесь? – спросила Мария, не торопясь вскрывать печать.
– Отдыхает после долгой дороги.
– Я хочу наградить его за труды.
– Какое-то время он проведет здесь, может быть, даже переночует в доме.
– Не отпускайте его без моего уведомления.
– Хорошо, ваше Величество, – лорд Сетон поклонился и ушел.
Мария взяла письмо с тяжелой печатью. Она боялась того, что находилось внутри. Медленными движениями она разломала жесткий сургуч, достала сложенный лист и начала читать.
«Мадам,
Я была так поражена и испугана известием о чудовищном убийстве вашего мужа и моего родственника, что едва набралась духу написать вам. Однако не скрою, что больше переживаю за вас, нежели за него. Я бы не выполнила свои обязанности кузины и доброй подруги, если бы не обратилась к вам с призывом сохранить вашу честь и не медлить с возмездием для тех, кто оказал вам услугу, как утверждают многие люди. Советую вам отнестись к этому делу со всей серьезностью и показать всему миру, какой благородной королевой и преданной женщиной вы являетесь. Я пишу так резко не потому, что сомневаюсь в вас, а из любви к вам».
Мария уронила письмо на колени, где оно частично сложилось само по себе.
«Как я могу отомстить преступнику? – подумала она. – Он отомстил самому себе. А я должна скрывать это ради моего ребенка».
Королева-девственница никогда не поймет ее и не сможет разобраться в ее чувствах.
Внезапно Мария схватила письмо и скомкала строки, манившие своей обманчивой простотой. Ей хотелось последовать совету. В любой другой стране и в любой другой ситуации она бы сделала это. Но в этой стране, где как будто не существовало ничего другого, кроме сплошных тайн, убийств и заговоров… Возможно, в Англии Дарнли был нормальным человеком. Он выглядел вполне нормальным, когда приехал в Шотландию, но что-то случилось с ним после того, как он попал туда. Что это было? Если Елизавета знала его, когда он вел себя как нормальный человек, она не имела представления о том, кем он стал и что произошло на самом деле. Она не могла постигнуть размах преступления.
За спиной Марии послышались тихие шаги. Она обернулась и увидел гонца. Ну конечно, она же просила его подождать. Но как будет лучше сформулировать ответ? Она быстро спрятала скомканное письмо в надежде на то, что он не обратил на него внимание.
– Я благодарю мою добрую сестру и кузину за ее доброту и честный совет, – сказала она, тщательно подбирая слова. – Она мудрая женщина и желает мне добра. Я счастлива иметь верную подругу в эти несчастные времена.
Она подняла руку и показала «кольцо Елизаветы», которое носила до сих пор.
– Я намерена сделать все, что она предлагает, и даже более того.
Гонец поклонился:
– Желает ли Ваше Величество передать Ее Величеству какое-либо особое сообщение?
– Я молюсь и надеюсь, что она останется моей сестрой и доброй подругой, – ответила Мария. – Это все.
Она вернулась в Эдинбург, к обвиняющим плакатам и мятежным настроениям. Дарнли не упокоился со смертью, но, казалось, обрел новую, более мощную жизнь, чем раньше. Горожане с нетерпением ожидали наступления темноты, когда их развлекали новыми плакатами и криками призрачного глашатая, ловко ускользавшего от попыток изловить его. Мария слышала его вопли: «Босуэлл… Босуэлл… Босуэлл убил короля!», эхом отдававшиеся на Кэнонгейт.
Вскоре был пойман и убит один из подручных Джеймса Бальфура, а сам Бальфур бежал из города.
– По слухам, его убили потому, что он слишком много знал о первом убийстве, – сообщил лорд Джеймс, только что вернувшийся из Сент-Эндрюса. – Вопрос в том, кто его убил. Бальфур? Почему вы не арестовали его?
– А почему я должна была это сделать? – спросила Мария. – На каком основании?
– По подозрению в убийстве! На плакатах написано его имя!
– Ах, эти плакаты! – презрительно отозвалась она. – Значит, мы будем вершить суд по анонимным обвинениям, которые развешивают в темноте какие-то трусы, не смеющие выступать открыто? Какой стыд! Прежде всего мы должны действовать по закону. Пора навести тут порядок и разогнать туман, где шастают убийцы.
– Эти плакаты изобрели во Франции, – сказал лорд Джеймс. – Такая же новая мода, как в одежде и музыке, – он выждал паузу. – А как быть с Босуэллом?
– В каком смысле?
Лорд Джеймс пренебрежительно хмыкнул. Он огладил бородку и заглянул ей в глаза.
– Вы знаете в каком, – он снова помедлил. – Его имя упоминается на плакатах. Глашатай кричит о нем по ночам. Есть свидетели, утверждающие, что он был там в ночь убийства со своими людьми и возил по городу бочки с порохом.
– Плакаты! Глашатай! Если они будут кричать «лорд Стюарт граф Морэй», ты тоже поверишь им?
– Мое имя невозможно упомянуть в связи с подобными делами.
– Да, ты слишком хитроумен, чтобы явно приложить руку к «подобным делам». Но ты смотришь сквозь пальцы на дела других людей, еще похуже этих. Разве это не то, на что ты согласился в замке Крейгмиллер?
– Не понимаю, о чем речь.
Мария похолодела от этих слов. Он не собирался отвечать за свои предыдущие обещания или обязательства – фактически он отрекался от них. Как теперь опровергнуть его позицию? Он был лжецом, несмотря на религиозную спесь, и опасным – более опасным, чем любой разбойник с кинжалом.
Ей пришлось сесть. Она чувствовала себя более слабой и измученной, чем после родов и даже после болезни в Джедбурге.
