Три раны - Санчес-Гарника Палома

Супруги переглянулись, не слишком убежденные словами фотографа.

– Давайте, фотографируйте уже, – ответил ему Андрес. – И постарайтесь, чтобы мы получились хорошо, это по-настоящему счастливый момент нашей жизни, – Андрес погладил живот Мерседес и обменялся с ней нежным любящим взглядом. – Я хочу сохранить его навсегда.

– Такую красоту никакой фотограф плохо не снимет. Встаньте-ка вот сюда, да поплотнее, вам уже можно, не зря же вы венчались в церкви.

Андрес и Мерседес, следуя указаниям, встали перед камерой, опершись о каменный парапет фонтана. Фотограф спрятался за фотоаппарат и теперь глядел на них поверх него. Это был суетливый человечек в темно-сером костюме и белой рубашке с поношенным воротничком. Личико с крошечными глазами венчала тщательно прилизанная шевелюра, напомаженная так густо, что даже ураган, казалось, не смог бы нарушить его прически.

– Двиньтесь правее, да не от вас правее, а от меня… Вот… Вот так, хорошо.

Вырядившийся, словно на свадьбу, человечек нырнул под закрывавшее заднюю часть камеры покрывало, Андрес и Мерседес напряженно стояли и ждали, пока им скажут, что снимок готов.

– Улыбнитесь хоть чуточку, вы слишком напряжены.

Пара немного расслабилась и улыбнулась.

Фотограф поднял руку.

– Смотрите на мою ладонь, вот так… Не двигайтесь… Хорошо, и…

Небольшая вспышка, и фотограф снова показался перед супругами.

– Снимите ее отдельно, – попросил Андрес, отодвинувшись от Мерседес.

Фотограф снова исчез под покрывалом, чтобы сфокусировать объектив на Мерседес.

– Чуть левее, вот так, не двигайтесь… Улыбнитесь немного, вот… Смотрите на мою руку и замрите. И…

Еще одна вспышка показала супругам, что фотография на подходе.

– Через пятнадцать минут все будет готово.

Пока фотограф выставлял других клиентов для фотографии, Андрес и Мерседес, взявшись за руки, подошли к собравшимся на площади разгоряченным мужчинам.

– Что происходит? – спросил Андрес у одного из них.

– Говорят, война началась.

– Ужас какой! – воскликнула Мерседес недоверчиво и испуганно и прижала руки ко рту.

– И вроде как любой желающий может записаться в народном доме в ополчение.

– Записаться в ополчение? Зачем?

Другой мужчина, которого все знали под кличкой Меринос, потому что у его отца было стадо овец-мериносов, повернулся к Андресу и грубо сказал:

– Что значит «зачем»? Чтобы раз и навсегда покончить с богатыми свиньями, которых все еще слишком много среди нас!

– Тому, кто записался, дают оружие, – вставил первый.

– Меня не интересует оружие.

Андрес повернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и шага, как услышал голос Мериноса.

– Ну разумеется, у нашего богатея достаточно земли, чтобы работать на ней и каждый день набивать себе брюхо! На кой ему оружие?

Андрес растерянно остановился. Затем обернулся и посмотрел на обидчика. Он хорошо знал его, хотя они почти никогда не общались. Меринос был человек грубый, часто вел себя как кретин и обожал потрепать нервы любому, кто думал не так, как он. Он обожал хвастать тем, что входил в ряды так называемой красной гвардии, и бахвалился участием в беспорядках в Астурии. Никто в городке не мог подтвердить его россказни, поскольку он был там один. Но все же Мериноса побаивались и предпочитали не становиться у него на пути. К тому же в последние месяцы он стал одним из тех, кто возглавил захват чужих земель, всегда сопровождавшийся стычками и насилием. Его даже исключили из союза обездоленных крестьян «Ла-Мостоленья», члены которого совместно возделывали общинные земли Сото. За всю свою жизнь Андрес едва перемолвился с Мериносом парой слов. Но случай, произошедший перед февральскими выборами, превратил их в злейших врагов. В конце января перед голосованием в сельском клубе проходил митинг Народного фронта [7]. На нем присутствовали депутаты и важные левые политики всех мастей. Само мероприятие прошло без проблем, а когда оно закончилось, организовался небольшой праздник, вино на котором текло рекой. А вечером накануне Фуэнсисла, жена брата Андреса Клементе, начала рожать. Ночь была очень длинной, утром следующего дня повивальная бабка Эладия была вынуждена позвать дона Онорио, потому что думала, что потеряет и мать, и ребенка. Спустя много напряженных, бессонных и мучительных часов Фуэнсисла родила прекрасного здорового мальчика весом почти четыре килограмма. Измученные, но счастливые братья зашли на праздник, шум которого было слышно из дома, чтобы отметить появление третьего ребенка Клементе, его первого мальчика. Отец сиял. Клементе и Андрес смешались с толпой, праздновавшей окончание митинга. И все шло хорошо, пока Меринос не попрекнул их тем, что они не участвовали в этом политическом событии. Клементе с улыбкой ответил, что у него были дела поважнее, и сообщил о своем отцовстве. Мериносу же это показалось недостаточно уважительной причиной, и вместо того, чтобы поздравить отца, как это делали все, он обложил последними словами и Фуэнсислу, и новорожденного малыша. Андрес успел отреагировать, прежде чем его брат, оскорбленный незаслуженным хамством, набросился на обидчика. Встав между двумя мужчинами, он велел Мериносу убираться и оставить их в покое. Но тот не двинулся с места и назвал братьев фашистскими свиньями. Разъяренный Андрес толкнул его в грудь, и завязалась драка. Обмениваясь ударами и толчками, Андрес услышал, как кто-то крикнул, что Меринос достал нож. Андресу удалось уйти от удара, но железное лезвие вонзилось ему в ладонь. Этот случай наделал много шуму. Гражданская гвардия арестовала Мериноса и на месяц отправила его в тюрьму. Рука зажила быстро, рана была неглубокой. А вот первая встреча с Мериносом после того, как тот вышел на свободу, оказалась куда опасней. Тот предупредил Андреса, чтобы он ходил осторожно и почаще оглядывался. С тех пор Андрес старался избегать этого парня.

Мерседес потянула мужа за руку, чтобы увести от Мериноса. Она прекрасно знала истинную причину его неприязни к Андресу, и дело здесь было не только в том, что ее мужу принадлежал клочок земли, кормивший его и позволявший зависеть только от погоды, но и в неприятном инциденте, когда Меринос со свойственными ему наглостью и хамством потребовал от нее стать его невестой, притом что все уже знали, что она выходит замуж. Меринос не простил отказа ни ей, ни Андресу (которому не стали говорить о произошедшем, чтобы избежать еще больших неприятностей). Так посоветовала дочери донья Николаса, которая хорошо знала, на что способны мужчины, когда кто-то посягает на то, что они считают своей собственностью.

– Андрес, пойдем.

– Хреновы буржуи, зажравшиеся свиньи, чертовы латифундисты – вот вы кто!

Напряжение между мужчинами возрастало, Мерседес с отчаянием почувствовала, как муж пытается освободить руку, чтобы сцепиться с обидчиком, и ухватила его еще сильнее.

– Пойдем, не обращай внимания. Чтобы обидеть, мало хотеть, надо уметь.

Андрес позволил жене увести себя, и они отправились вниз от Прадильо. День располагал к прогулке. Немного спустя они столкнулись со священником доном Эрнесто Песесом.

Мерседес остановила его.

– Дон Эрнесто, вы не знаете, что происходит?

Священник выглядел встревоженным. Поглядев сначала на мужа с женой, он повернулся к толпе, скопившейся на площади.

– Я… я не знаю наверняка, Мерседес. Говорят, что армия подняла мятеж и что правительство обратилось с призывом ко всем членам профсоюзов и партий вступать в ополчение через соответствующие отделения и народные дома. Все может закончиться взрывом в любой момент. Не знаю, где и когда, но рванет точно… – он сокрушенно перекрестился. – Да поможет нам Бог!

– Все настолько плохо? – спросил Андрес.

– Одному Богу ведомо, куда все это зайдет, – священник еще раз тревожно глянул на толпу и повернулся к супругам. – Простите, мне нужно идти, я немного спешу.

Извинившись, он быстро, только что не украдкой, благословил их и поспешно удалился.