Джейн из Лантерн-Хилл - Монтгомери Люси Мод

– Тебе не кажется, что можно было бы устроить небольшой садик? – спросила Джейн. – Здесь полно места и мало тени, в отличие от нашего двора. Я бы помогла тебе разбить клумбу и уверена, что мама дала бы нам семена…

– Бесполезно, – безрадостно ответила Джоди. – Дик их тоже истопчет.

– Тогда вот что, – решительно проговорила Джейн, – мы возьмем каталог семян – я попрошу Фрэнка достать – и устроим воображаемый сад.

– Вот это ты выдумщица! – восхищенно отозвалась Джоди. Джейн почувствовала себя счастливой. Впервые кто-то восхищался ею.

Глава 4

Разумеется, бабушка тут же узнала про Джоди. Она выдала множество саркастичных тирад насчет нее, но ни разу напрямую не запретила играть с ней во дворе пятьдесят восьмого дома. Уже гораздо позже Джейн поняла почему: бабушка хотела показать каждому, кто мог бы в этом усомниться, что у Джейн посредственный вкус и она любит простых людей.

– Дорогая, эта твоя Джоди – хорошая девочка? – с сомнением спросила мама.

– Очень хорошая девочка, – с выражением отозвалась Джейн.

– Но она кажется такой неухоженной… даже грязной…

– Лицо у нее всегда чистое, и она никогда не забывает мыть за ушами, мамочка. Я покажу ей, как мыть голову. У нее чудесные волосы, стоит их только вымыть, – такие густые, черные и шелковистые. И можно, я отдам ей баночку крема – у меня ведь их две, – чтобы она могла мазать руки? Они совсем красные и потрескавшиеся, потому что ей приходится мыть кучу посуды.

– Но ее одежда…

– Она не виновата. Ей приходится носить то, что отдают постояльцы, и у нее никогда не бывает больше двух платьев зараз… одно – на каждый день, а второе – для воскресной школы. Но даже воскресное не очень чистое, оно когда-то принадлежало миссис Белью Этель, и она пролила на него кофе. Джоди приходится так много работать… Мэри говорит, что она просто маленькая рабыня. Я очень люблю Джоди, мама. Она милая.

– Что ж… – вздохнула мама и больше не возражала. Мама никогда не возражала, если проявить настойчивость. Джейн давно это поняла. Она души не чаяла в матери, но безошибочно разгадала слабое место в ее характере. Мама не могла «противиться» людям. Джейн слышала, как Мэри однажды говорила Фрэнку, не зная, что девочка слышит:

– Она пойдет за тем, кто заговорит с ней последним. И это всегда старая хозяйка.

– Что ж, хозяйка вполне добра к ней, – ответил Фрэнк. – Она веселое создание.

– Веселое – да. Но счастлива ли она? – спросила Мэри.

«Счастлива? Ну конечно, мама счастлива», – с негодованием подумала Джейн. Негодование было сильным, потому что где-то в глубине души у нее таилось странное подозрение, что мама, несмотря на танцы, званые обеды, меха, наряды, драгоценности и друзей, несчастна. Джейн не могла понять, откуда берется это чувство. Может, из-за выражения, которое время от времени появлялось в маминых глазах… как у загнанного зверька.

Весной и летом Джейн ходила играть во двор пятьдесят восьмого дома каждый вечер, когда Джоди заканчивала мыть горы посуды. Они разбили «воображаемый» сад, кормили хлебными крошками малиновок и черно-серых белок, сидели, взобравшись на вишню, и смотрели на вечернюю звезду. И разговаривали! Джейн, обычно терявшаяся в разговорах с Филлис, всегда находила что обсудить с Джоди.

Но о том, чтобы Джоди пришла играть во двор дома шестьдесят, и речи не заходило. Однажды, еще в самом начале их дружбы, Джейн пригласила Джоди к себе. Она снова застала Джоди плачущей под вишней и выяснила причину: мисс Уэст заставила ее выбросить старого плюшевого медвежонка. Он, по словам мисс Уэст, совершенно истрепался. Его латали до тех пор, пока места для заплаток больше не осталось, и даже пуговицы не удерживались на изношенных глазницах. К тому же она уже слишком взрослая, чтобы играть с плюшевыми медведями.

– Но у меня нет ничего другого, – рыдала Джоди. – Я бы смирилась, будь у меня кукла. Я всегда мечтала о кукле… но теперь мне придется спать одной там, наверху… а это так одиноко.

– Пойдем к нам, я подарю тебе куклу, – предложила Джейн.

Джейн не интересовали куклы, потому что они казались ей бездушными. С семи лет у нее была замечательная кукла, которую тетя Сильвия подарила ей на Рождество, но кукла – идеальная, одетая с иголочки – ни в чем не нуждалась, и Джейн никогда ее не любила. Она, скорее, любила бы плюшевого медведя, каждый день нуждавшегося в новой заплатке.

Она провела Джоди, широко распахнувшую глаза от восторга, сквозь все великолепие шестидесятого дома, и отдала куклу, которая долгое время нетронутой пролежала в нижнем ящике большого черного шкафа. Потом они зашли в мамину комнату, чтобы посмотреть на лежащие на столе безделушки: серебряные расчески, бутылочки духов с пробками из граненого стекла, отбрасывающими радуги, чудесные кольца на маленьком золотом подносе. Там их застала бабушка.

Она стояла в дверном проеме и смотрела на них. Тишина расползалась по комнате ледяной, удушающей волной.

– Позволь спросить, Виктория… что все это значит?

– Это… Джоди, – с запинкой ответила Джейн. – Я… я позвала ее сюда, чтобы подарить куклу. У нее нет ни одной.

– В самом деле? И ты отдала ей ту, что тебе подарила тетя Сильвия?

Джейн тут же осознала, что совершила что-то непростительное. Ей никогда не приходило в голову, что у нее нет права отдать собственную куклу.

– Я не запретила, – продолжила бабушка, – играть с этой… Джоди на ее территории. Кровь должна была рано или поздно заговорить. Но, если не возражаешь, я бы попросила не приводить сюда твой сброд, милая Виктория.

Милая Виктория и несчастная, оскорбленная Джоди как можно быстрее убрались из дома, оставив куклу. Но и бабушка не осталась безнаказанной. В Джейн впервые что-то зашевелилось. Перед тем как выйти, она остановилась и в упор посмотрела на бабушку сверлящим осуждающим взглядом карих глаз.

– Ты несправедлива, – выпалила она. Голос слегка дрожал, но Джейн чувствовала, что должна сказать это, неважно, насколько дерзкой ее сочтет бабушка.

– Я не сброд, – дрожащими губами проговорила Джоди. – Конечно, я не как вы… мисс Уэст говорит, что вы династия… но мои родные были уважаемыми людьми. Кузина Милли так говорила. И они могли себя обеспечить, когда были живы. И я работаю достаточно усердно, чтобы обеспечить себя.

– Ты не сброд, и я тебя люблю, – отозвалась Джейн. – Ты и мама – единственные люди на свете, кого я люблю.

Говоря это, Джейн ощутила, как сердце сдавливает странная боль. Она вдруг осознала, что два человека из всех миллионов в мире – Джейн никогда не удавалось вспомнить точное число миллионов, но она знала, что их очень много, – это не так уж и много.

«Мне нравится любить людей, – подумала Джейн. – Это приятно».

– А я не люблю никого, кроме тебя, – призналась Джоди, позабывшая о задетых чувствах, как только Джейн увлекла ее постройкой замка из старых жестяных банок в углу двора. Мисс Уэст запасала жестяные банки для своего кузена, который жил за городом и каким-то загадочным образом их использовал. Но за всю зиму он ни разу не приехал, так что банок хватило, чтобы построить высотное сооружение. Они не знали, что мистер Торри, один из постояльцев в пятьдесят восьмом доме, начинающий архитектор, увидел сверкающий в лунном свете замок, загоняя в гараж машину, и присвистнул:

– Для двоих детей башня у них получилась что надо! – пробормотал он.

Джейн, которая к этому моменту уже должна была спать, лежала в кровати, выдумывая историю о своей жизни на луне, видневшейся сквозь окно.

«Лунный секрет», как его называла Джейн, был единственной тайной, которой она не поделилась ни с мамой, ни с Джоди. Что-то не давало ей это сделать. Он был ее собственностью. Рассказать о нем – значило уничтожить. Джейн отправлялась в воображаемые путешествия до луны уже три года. Она попадала в сверкающий мир фантазий, где жизнь была превосходна и утоляла глубинную жажду ее души невиданными, зачарованными веснами посреди серебристых холмов. До того как научиться попадать на луну, Джейн отчаянно хотела оказаться в Зазеркалье, как Алиса [4]