Пустота Евы - Линьков Алексей

Вася вскочил на ноги и начал судорожно осматриваться по сторонам. Вокруг никого не было, только на ветке дуба сидел большой черный ворон и внимательно изучал мужчину. Казалось, что у ворона глаза, как угольки из костра, красные, которые при взгляде обжигали, когда птица смотрела на мужчину. Вася нацелил на него ружье, но стрелять не стал. Ворон не шевелился.

– Чего смотришь? Делать нечего? – спросил он у птицы, но ворон ничего не ответил, лишь продолжил безмолвно наблюдать. Вася внимательно осмотрел лес вокруг, но больше никого не увидел. Ветер стих, наступила полнейшая тишина, не было абсолютно никаких звуков, только слышно, как ворон скребет когтями по ветке дерева. Небо изменилось: оно было занесено серыми, а иногда казалось, что черными, облаками. Солнце больше не освещало лес, его лучи не пробивались на землю и не дарили своего тепло и своего света. Лес стоял в безмолвии и не шевелился. Вася не помнил, чтобы он когда-либо видел такую картину: птицы молчали, насекомые не летали и не кусали, листва на деревьях окаменела, ни один листочек не шевелился. Только ворон продолжал сверкать своими красными глазами, безмолвно, беспрестанно изучая мужчину. У Васи сжалось сердце. К опустошению и отчаянью добавился страх, первозданный страх, страх от невыносимого ужаса.

– Заплутал путник? – неожиданно раздался чей-то голос. Вася вздрогнул, снял ружье и начал направлять его во все стороны, но никого не увидел. – Наблюдаю за тобой я, смотрю, ты весь в отчаянье, весь уставший, – повторил голос. Вася от испуга выстрелил в воздух. Раздался грохот, который должен был напугать птиц в лесу, но листья на деревьях не шелохнулись, и не одна птица не взлетела.

– Кто здесь?! Выходи! А не то застрелю! – отчаянным, срывающимся голосом крикнул Вася.

– Я мог бы тебе помочь, если ты согласишься, – голос был ровным, успокаивающим, даже где-то приятным.

– Ох, ты! Кто ты? – Вася, наконец, заметил, что с ним разговаривает ворон.

– Я смотрю, ты потерял кого-то? Я могу помочь тебе! Хочешь? – говорил Ворон спокойным и монотонным голосом, почти не открывая клюв.

– Помочь?! Чем помочь?! – почти кричал Вася, не понимая, что происходит.

– Ты потерял своих деток, бедный. Я помогу тебе найти их, я знаю, где твои дочки, – ворон перелетел на ветку ниже.

– Говори, бес! Где!? – Василий направил ружье на птицу.

– Обязательно скажу, но я хочу получить кое-что взамен, – красные глаза ворона сверкали, почуяв добычу.

– Взамен? Что ты хочешь? Душу мою?! Забирай! Скажи, где девочки? – Вася кричал, от злости стиснув зубы.

– Душу? Нет, дружок, нам не к чему.

– Что тогда?! Говори!

– Сейчас ничего мне не надо, но однажды мы придем и кое-что попросим, попросим наше, – голос казался бархатным, как будто мама пела колыбельную, укладывая малыша спать.

– Попросишь свое?! Нет ничего на этой земле твоего, бес проклятый! – мужчина поднял ружье и выстрелил в ворона.

Вася открыл глаза. Он лежал, прислонившись спиной к дереву. Лес шумел. Птицы то поднимались над кронами деревьев, то снова садились на них. Солнце перевалило за зенит и начало держать путь в сторону горизонта. «Что за сон дурной?», – подумал Василий, поднялся и медленно пошел в сторону дома, внимательно осматривая все вокруг.

Алена покормила Еву, от бессонной ночи и переживаний молока почти не было. Дочка не спала. Она лежала в люльке и наблюдала за котом, который сидел рядом с ней и наблюдал за ней. Так продолжалось уже более десяти минут. Девочка смотрела на кота, иногда улыбаясь, кот смотрел на девочку, иногда мурлыкая. Миша, попив молока с хлебом, играл в углу с деревянными солдатиками, которые привез ему папа, когда ездил в город. Перед этим мальчик сходил в хлев и покормил Рыжуху и коров, сегодня их на пастбище не выпускали, так перед уходом велел отец.

Алена стояла на коленях в красном углу избы. В углу стояли иконка, лампада и несколько зажженных свечей. Алена молилась за спасение своих дочерей, она плакала, потом неразборчиво ругалась, потом снова плакала. Так продолжалось долго, потом женщина снова села к окошку, продолжая наблюдать за опушкой леса. Ева уснула, Рыжик тоже лег рядом, делая вид, что спит. Он иногда открывал глаза и смотрел на девочку, проверяя, закрыты ли глаза у нее, или она уже их открыла. И тогда было бы можно снова с ней переглядываться. Миша попросился у мамы пойти поиграть с игрушками во дворе, Алена согласилась. Мальчик собрал всех своих солдатиков и вышел на улицу. В комнате воцарилась тишина, было только слышно, как мурлыкает Рыжик и тихо посапывает Ева.

От усталости у Алены начали закрываться глаза, от мурлыканья кота и сопения Евы еще больше хотелось спать. Но Алена не могла себе позволить пойти и лечь в кровать. Невыносимая пустота в душе, отчаяние не позволяли это сделать. Она боялась заснуть. Боялась пропустить момент, когда появятся девочки, когда они придут и позовут ее, боялась, что они пройдут по кромке леса, а она их не увидит.

– Мама, а ты дашь нам леденчик? – говорила Таня, стоя в дверях горницы.

– Мама, посмотри, сколько мы грибочков насобирали! – говорила рядом стоящая с сестрой Дашенька.

Алена, очнувшись от дремоты, вскочила со стула. Двери в горницу были закрыты, и никого не было. Ева спала, Рыжик проснулся и просился на улицу. Сердце женщины бешено стучало, в горле стоял ком, слезы брызнули из глаз. Она опустилась на колени и стала безмолвно плакать, чтобы не разбудить спящую дочку.

– Мяу, – неуверенно попросил кот, чтобы ему открыли дверь, хозяйка не отреагировала.

– Мяу, мяу, – попросил он более настойчиво. Алена встала, выпила немного колодезной воды из ковшика, который стоял на столе, и выпустила кота, открыв ему дверь.

– Мяу, – поблагодарил Рыжик и вышел на улицу, с важным видом махая хвостом, как какая-то дворовая собачка.

– Иди уже. Сил моих нет больше. Как дальше теперь жить? Не хочу, не хочу больше. Как же тяжело, – сказала коту Алена.

Алена села обратно к окну, чтобы хоть как-то отвлечься, взяла в руки спицы и начала вязать зимний платок для Евы, который наполовину был уже готов. Иногда она поднимала глаза и смотрела в окно, вглядываясь вдаль. Она уже не вскакивала каждый раз, когда на опушке леса появлялись какие-нибудь фигуры. Алена провожала их взглядом и ждала, когда исчезнут.

Солнце уже перевалило за зенит. Скоро с пахоты должны были вернуться Степа и Ваня, надо было готовить обед и накрывать на стол. Но Алена забыла об этом, она потерялась во времени. Первые часы, когда она поняла, что пропали дочки, пролетали незаметно. Теперь же каждый час, каждая минута тянулась бесконечно долго. Каждая секунда со скрипом меняла предыдущую и с таким же скрипом переходила к следующей. Алена хотела все бросить и бежать в лес, бежать в чащу и не возвращаться оттуда, пока не найдет дочек. Но маленькое чудо в люльке останавливало ее: маленькое, светлое творение Высших сил, жизнь которой зависела от Алены. И ей оставалось в беспомощном ожидании смотреть в окно. Она вспоминала, как появились на свет Таня и Даша, какими легкими были роды, какой свет они излучали и какую приносили радость. Вспоминала, как девочки первый раз встали на ножки, как они первый раз произнесли слова «мама» и «папа».

В дверь кто-то тихо постучал, прервав бесконечный поток мыслей Алены.

– Входите, – еле слышно сказала она. Никакой реакции не последовало. В дверь еще раз постучали. Стук был равномерным, тихим. «Свои не стучатся. Кто там может быть?»

– Дверь открыта! Войдите!

5. Мертвый город

Каменные коробки разных размеров разрозненно поднимаются над землей. Если человек видит их первый раз, то он может подумать, что они растут из земли, как деревья. Но это не является тем, что придумала природа, это то, что придумал и создал человек. Человек: чело – голова, век – сила. Силой сознания, силой мысли придуманы эти каменные коробки. Коробки придуманы не ради красоты, а чтобы поселить в них тех, кто их придумал. Теперь эти серые, невзрачные прямоугольники растут до самого горизонта, загораживая и уничтожая то, что было создано не силой сознания млекопитающего, а силой сознания природы. Силой непознанной и недостижимой для млекопитающего, которое само придумано этой силой.