Матабар VII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— Идем со мной, — позвал его Ард.

— А это безопасно?

— Нет.

— Может, тогда я останусь здесь? — с надеждой в голосе спросил Бажен.

— Можешь, — кивнул Ардан. — Только это еще опасней.

Иорский выругался и посмотрел куда-то на потолок.

— Я ведь не ковбой, как ты, Ард. Я люблю женщин, использовать закон себе на благо и хорошую выпивку.

— Ты уже говорил, — напомнил Ардан.

— Просто я к тому, что в перечне, о Светлоликий, нет никаких Бездомных Фае! — рявкнул Бажен. То ли из-за того, что нервы сдались под натиском неумолимой реальности, то ли чтобы подбодрить себя. — Что мне делать там, наверху? Кроме того, чтобы попытаться не сдохнуть.

Ардан задумался на пару секунд. Он мог сказать, что понятия не имел, как именно Звездному магу защищаться от создания, не просто изучившего искусство Эан’Хане, а являвшегося его живым воплощением, но вряд ли бы такое заявление помогло делу. Так что, стараясь сохранить как можно более оптимистичный тон, Ард легко ответил:

— Поставь модифицированный Базовый Щит на все лучи, которыми располагаешь. И… закрой глаза. Самое главное — держи их закрытыми, пока я не попрошу открыть. Хорошо?

— Хорошо… если я его не сломаю, — проворчал Бажен, уже раскрывая свой практически девственно чистый гримуар. — Проклятье, даже дурацкая реформа магического образования нас, юристов, не коснулась… кто нас на фронт-то отправит? Бумажки там в окопах перекладывать? Проклятье… проклятье!

Убедившись в том, что Бажен понял инструкции, Ардан все же поднялся на первую ступень и… Ничего не произошло. Не появилось мрачных теней, скребущих почти невидимыми, туманными когтями обои на обитых деревом стенах. Не завыл отбившимся от стаи волком холодный ветер. По ушам не резанул замогильный гогот, полный чужих страхов и полузабытых детских ужасов.

Ничего.

Кроме скрипа половицы.

Ардан выдохнул и мысленно напомнил себе, что он не на Пятой Улице Бальеро. В этом доме не присутствовало артефакта прямиком из Макинджии — темных во всех смыслах земель. А только озлобленное создание не из плоти, а из духа, забывшее и потерявшее свою изначальную суть.

Поднявшись на второй этаж, Ардан чуть поежился, в то время как Бажен за спиной начал стучать зубами от холода. Под их подошвами заскрипел свежий снег, а на стенах блестела наледь, искрящаяся в лучах мерцающих ламп. Двери четырех из пяти комнат сковало изморозью, и только последняя, в дальнем конце коридора, оказалась распахнута настежь.

Оттуда, изнутри, в коридор струился мерный серебристый свет. Как если бы за окном вовсе не скромно подмигивал маленький месяц, а светила полная яркая луна.

Старуха их ждала.

Ардан, сжимая в левой руке жестяную ручку кружки, а в правой посох, выпрямил спину и зашагал вперед. Его горло сжимали липкие, режущие кожу пальцы, тянущие его назад, вниз, туда, где можно спрятаться и скрыться.

Только безумец не боялся бы встречи с Бездомным Фае, какой бы силой тот ни обладал — маленькой или великой, не важно. Не зря во всех конфессиях веры Светлоликого учили, что пути созданий из плоти и из духа не должны пересекаться.

Пропали ли Фае из мира смертных, запершись в своем Граде на Холме, после падения Эктасса? Или Эктасс пал из-за того, что Фае оставили свои зачарованные замки и дворцы, где могли жить в мире смертных? Вопрос, на который не могли ответить историки ни людей, ни Первородных.

Ардан остановился около комнаты.

— Когда зайдем внутрь, сразу ставь щит, — не оборачиваясь к Бажену, практически скомандовал Ард. — И ни в коем случае не открывай глаза.

— А что будет, если открою? — стуча зубами от холода, спросил Бажен.

— Потеряешь рассудок.

— Замечательно… тогда, пожалуй, подержу закрытыми.

Ардан кивнул и сосредоточился на том, чего не видел глаз. На миражах, порой мерцавших на самой периферии зрения. Ардан потянулся к ним, ухватил своей волей и, выстлав вуалью, накрыл собственное лицо. Здесь, вдали от Лей-проводки и генераторов, пользоваться Зрением Говорящего было куда проще, чем в Метрополии.

Мир вокруг почти не изменился. Разве что снег под ногами преобразился далеко не пушистыми искристыми хлопьями, а костяными осколками и прахом. Наледь на стенах стекала вниз гнилостной плотью, а мороз оказался серным смрадом.

Ардан вошел в комнату. Совсем не ту, что видела Марина в своих воспоминаниях. Платяной шкаф вовсе не покосился, игрушки лежали ровными рядами, а на большой кровати, свернувшись калачиком, спрятавшись под одеялом, тихонько всхлипывала маленькая девочка.

Ни гноя, ни крови, ничего из того, что видела Марина. Не потому, что память обманула измученную мать, а потому, что тогда, когда она едва не задушила Нису и сама едва не выпрыгнула из окна, она видела вовсе не дочь, а Старуху.

Ту, что сейчас сидела на подоконнике. Она повернулась спиной к Арду, но тому не требовалось стоять лицом к лицу — давно уже прошли времена, когда он не мог увидеть ствол дерева сразу со всех сторон.

Сухая, как одна из веток, бивших косыми лапами о стены и окно. С длинными крючковатыми пальцами, напоминавшими сучки или мертвые коренья. С длинной шеей, неестественно вытянутой вперед; с тугим пучком белых волос и в легком платье, которое даже не в самую жаркую летнюю погоду наденешь. Закатав рукава, она плела белую нить из вившегося вокруг неё мороза. И её же, когда набиралась длина, использовала, чтобы опутывать дом.

Дребезжа и скрипя сухим мертвым древом под гнетом зимней метели, она открыла рот, в котором вместо зубов были обломанные кости.

— Здравствуй, ученик Волчицы, — прозвучал словно хромой голос, говорящий на языке Фае.

— Здравствуй, Старуха, — ответил Ардан и сделал шаг вперед, но еще прежде, чем он закончил движение, нить в пальцах Фае замерцала ледяным светом, и маленькая Ниса закричала от боли.

— Постой там, юный Говорящий, в дверях, на пороге. Ты же гость. А я не приглашала тебя войти.

— Гость, — согласился Ард и вернулся обратно. — Говорят, Старуха, гостям с пустыми руками приходить не к лицу. Я вот угощение принес. Отведаешь?

Мгновением прежде Старуха сидела лицом на улицу, а теперь, дергаясь старенькой куклой, она поворачивалась к нему. Суставы её тела хрустели и крошились — лопались надутыми мыльными пузырьками. Платье рвалось и тут же сшивалось обратно. А тело — на деле обтянутый корой скелет — ломалось и срасталось.

Она засмеялась. Так, как может смеяться только мертвый лес, когда с ним пытается поиграть молодой и глупый весенний ветер.

— Волчица хорошо научила тебя, Говорящий. Но ты не спутаешь мой разум своими речами, — её правая рука рывками поднялась, указательный палец вытянулся и указал на чашку с отваром. — Вода Горячей Крови. Ты хорошо её приготовил. Тот невежественный огонь, друг старого камня, который прячет от меня тех, кто внизу, помог тебе.

Ардан старался не подавать виду. Бывало, что Фае забывали или еще не осознавали свою суть Бездомного, и тогда их разум действительно можно было запутать. Но та, что сидела на подоконнике, целиком и полностью осознавала свою новую ипостась. Она оказалась ближе к Потерянным — демонам, нежели Бездомным.

Старуха снова загоготала.

— Не по плечу я тебе, да, Кровь Арора? — желтым неприятным огнем вспыхнули пустые глазницы.

— Может и так, — пользуясь наукой Скасти, ответил Ард.

Он не мог позволить себе промолчать или отступить. Каждый такой жест, каждый такой промах даст Старухе маленькое окошко внутрь его разума. И стоит бреши разрастись, как его постигнет та же участь, что Марину и Налаила.

— Печать на твоем запястье, — Старуха указала на ледяной символ (так на самом деле выглядел «поцелуй Аллане’Эари») под его часами. — Мне нет резона ссориться с принцессой. Уходи. Забирай того, кого привел с собой, и уходи. Моя трапеза уже почти готова. Я отужинаю и уйду сама. Никто, за лесом, в поселке, не пострадает. Трижды я сказала, и трижды ты услышал.