Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

— Но Арди-то не печать создал!

— Именно, — кивнула Елена. — Он создал, заметь, один-единственный прототип, который работал в строго заданных параметрах, на отдельном объекте, опираясь на совершенно сырую идею. Это, если выражаться понятным для тебя языком, дорогой, как если бы кто-то… не знаю… в одном-единственном, специфичном автомобиле, сделал не всегда срабатывающий механизм переключения передач без участия педали сцепления. А потом требовал себе четверть с любого подобного устройства.

— А это не так работает?

— Нет, — засмеялась Елена. — Во всяком случае не в Лей-механике. Вот если бы Ард разработал не прототип, а настоящее изделие, сопровожденное всеми расчетами по масштабированию, изготовлению, имплементации. Если бы оно прошло все проверки в Гильдии. Если бы сохраняло работоспособность в целой категории ситуаций под самыми разными стрессовыми нагрузками и, опять же, все это было бы посчитано, приведено к единому виду и так далее, то да. Это был бы настоящий Лей-механический патент на изделие, а не патент на идею. Так что с Ардом Корона обошлась вполне справедливо. Пусть и по нижней границе.

Борис нахмурился и повернулся к Арди.

— Можешь пояснить простым языком?

— Патенты на Лей-механику — это очень сложное и трудоемкое предприятие, Борис, — Ардан отставил в сторону кружку с какао и чуть поправил перчатку на левой руке. На Рынке Заклинаний обещали, что кожа разойдется и носить станет удобней, но пока что от нее все затекала кисть. Впрочем, функции свои она выполняла вполне сносно и со стороны нельзя было понять, что у Арда на левой руке отсутствует несколько фаланг мизинца и безымянного пальца. — У меня была запатентована идея, а не само изделие. Потому что изделие, в том виде, в котором его понимает Гильдия Магов и любой здравомыслящий Лей-инженер, я в том числе, у меня не имелось. Только идея с подтверждением ее жизнеспособности в виде работающего прототипа. И на этом все. Подобные патенты тоже принимаются Гильдией и Короной, поскольку далеко не у всех есть возможность, как у лорда Аверского, довести исследование до конца.

— А ты бы смог? — теперь уже Борис прищурился.

Ардан ответил не сразу.

— Не знаю… может быть… если бы потратил год или около того, занимаясь только этим исследованием и больше никакими другими, то скорее всего да.

— Ну вот видишь!

— Но я не собирался, — уточнил Арди. — Так что единственное, в чем можно повозмущаться, так это в том, что Корона выдала мне полтора процента.

— А должна была сколько? — Борис явно не собирался так просто отпускать данную тему.

— Довольно сложно сказать, — задумчиво протянул Ардан. — Ставка на патент идеи в области Лей-механики сильно разнится. Там от четверти процента до пяти с половиной. Так что… не знаю.

— Вот! Все же я прав! — Борис едва было ладонью по столу не хлопнул, но, заметив осуждающий взгляд Елены, стушевался и вернул руку обратно на подлокотник кресла. — Зажали целых четыре процента!

Ардан с Еленой переглянулись и синхронно тяжело вздохнули. Наверное, не было особого смысла пытаться объяснить далекому от Лей-инженерии магу, что четыре процента — это, со стороны, действительно много, но, по сути…

По сути Арди теперь чуть свободнее будет чувствовать себя всякий раз (хотя и надеялся избежать подобных бесед в будущем), когда Полковник, в привычной манере, зачитает строку доклада отдела снабжения Черного Дома о причиненных разрушениях.

Да и сам Ард будет только рад, если на основе его идеи, возникшей в качестве побочного продукта, другие, куда более способные и знающие маги, чем он сам, создадут нечто новое. К примеру, как уже сейчас, ретранслятор изображений. Сам он даже не задумывался о возможности подобного использования своей идеи.

В конечном счете, он сам, в своих исследованиях, постоянно взбирался на плечи гигантов мыслей прошлого. Так что подобная ситуация воспринималась им исключительно в рамках справедливого обмена. Более того, он, даже, наверное, немного гордился тем, что смог внести пусть и небольшой, но вклад в Звездное познание.

Да, если сравнить с полным патентом на изделие, роялти которого могли доходить до целой трети от отпускной стоимости (как в случае с испытательными площадками), то да, внутренний жадный Звездный маг, голодный до эксов на новые исследования, чуть ли не в истерике бился. Но, благо, Арди его почти никогда не слышал.

— Ты слишком альтруистичен, друг мой, — печально вздохнул Борис. — Может, поэтому Бажен старается не пускать тебя за прилавок. Ты на десять заказов, восемь проводишь в счет своей доли прибыли. И да, я специально говорю это на полтона громче, чтобы меня услышала твоя жена!

— Борис, я не жалуюсь на свои гонорары, — подмигнула Тесс. — Так что всегда могу финансово поддержать своего рассеянного, в плане финансов, мужа. Он, правда, все время отказывается, но…

— О Вечные Ангелы, — закатил глаза Борис. — Вот уж точно нашли друг друга.

— Погоди, — замахал здоровой рукой Ард. — Я правильно понимаю, что мне сейчас социалист пытается донести мысль о том, что во мне недостаточно силен дух капитализма?

— Социалист, а не идиот, Арди, — возмутился Борис. — И социализм не равняется альтруизму! И вообще, я…

Борис осекся, они помолчали, мгновение, другое и вскоре все вчетвером засмеялись. Сидя в просторной квартире в доме на улице Святых Воителей, наблюдая за тем, как играет Агнесс, они болтали и просто наслаждались компанией друг друга. И, наверное, ни один учебник по истории, если когда-нибудь, зачем-нибудь, вдруг упомянет их имена и фамилии, не сможет отразить теплоты, полноты и важности этого вечера.

Более того, историки, наверное, сказали бы, что тот был и вовсе не важен для их столь важного и такого холодного в своей надменной отстраненности — эфемерного исторического процесса.

Лишь сделали бы короткий очерк про проценты, патенты и идеи. И больше ничего.

Арду, почему-то, казалось, что в этом спрятан какой-то смысл.

Впрочем — мысли завтрашнего дня.

Домой они возвращались пешком, неспешно прогуливаясь вдоль набережной Ньювы.

Вечер выдался из тех, которые город обычно приберегал под самый конец лета. Дневная жара уже отступила куда-то за крыши, от воды тянуло мягкой прохладой, а в густеющем воздухе как-то одиноко и потерянно ощущался запах нагретого за день гранита. Вдоль парапета неспешно брели фонарщики со своими длинными шестами, и за их спинами один за другим расцветали теплые желтые огни. По мостовой, шурша шинами и изредка недовольно вскрикивая клаксонами, катились редкие автомобили, а между ними, ничуть не смущаясь соседства, порой грохотали грузовички.

Навстречу паре двигалась типичная вечерняя публика. Барышни под руку с кавалерами, господа с тросточками, няньки с колясками и неизбежные студенты, спорящие о чем-то на весь квартал и ищущие трамвайные остановки, которые обещали короткий путь на Бальеро.

По темнеющей Ньюве неторопливо шли кораблики. Буксир, деловито пыхтя, тянул за собой низко осевшую баржу. Следом, весь в гирляндах разноцветных Лей-огней, полз прогулочный пароход. С веселой палубы долетали обрывки музыки и чей-то такой беспричинный, и столь же счастливый смех.

У съезда к мосту скучал мороженщик с выкрашенной в белый цвет тележкой. Ард взял жене сливочное, а себе ягодное. Дальше им пришлось пойти еще медленнее, потому как есть на ходу мороженое, зажатое между двумя круглыми вафлями — занятие, требующее определенной степени сосредоточенности.

— Кстати, — Тесс аккуратно поймала языком сползающую каплю. — Завтра надо обмерить кухню. Всю. От плиты до подоконника.

— Обмерить? — не понял Ард.

— Столяр от фабрики без замеров даже разговаривать не станет. Я хочу заказать буфет, Арди. Настоящий. С дверцами и полками, а не эти наши ящики, поставленные друг на друга в художественном беспорядке. Не то, чтобы я критиковала твое изделие… и, особенно, что оно обошлось нам почти в ноль ксо, но… Ты понял.