Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен

— Нет, — сказал он. — Слава богу. И, Стэн, в следующий раз не храни еду там. Это отвратительно и, наверное, очень вредно.

— Мы должны сообщить об этом, — сказал я, и Доминик кивнул.

Стэн надула нижнюю губу.

— Зачем? — спросила она.

— Чтобы поисковые группы не тратили на это время, когда доберутся сюда, — сказал Доминик.

— Думаешь, они сюда доберутся? — спросила Стэн.

— Группы будут здесь завтра, — сказал Доминик.

— Ох, — сказала Стэн. — Вы всё равно поможете. Да?

— Помочь с чем? — спросил я.

Стэн сделала беспомощный жест в сторону зияющего люка.

— Они спёрли мои запасы, — сказала она.

— Что? — спросил я. — Всё нелегальное, что ты спрятала, чтобы полиция тебя не поймала?

— Кролики не нелегальны, — пробормотала Стэн.

— Кто, по-твоему, забрал твои вещи? — спросил Доминик.

— Думала, может, пони, — сказала Стэн.

— С чего бы пони лезть в твои запасы? — спросил я.

— Они помешаны на еде, — сказала она.

Я спросил Доминика, есть ли поблизости пони.

— Есть в паре полей отсюда, — сказал он. — Больше вниз по холму, к Эймстри. Но я никогда не слышал, чтобы они пили дизель.

— А что насчёт наркотиков? — сказал я. — Что бы сделал диазепам с лошадью?

Мы оба посмотрели на Стэн, которая пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Я никогда не давала его лошади.

— Может, сообщить местным ветеринарам? — сказал я.

— Это была не лошадь, — сказала Стэн. — Дверь была проволочкой.

Она показала нам чёрные железные петли на двери и косяке — остатки засова, подумал я. Стэн сказала, что всегда просовывала двойную петлю из толстой стальной проволоки через петли, а затем скручивала её, чтобы закрыть. Я спросил, где проволока, и она показала, куда были сброшены раскрученные концы. Я подобрал их и осмотрел — они не были перерезаны, не были расплавлены и, насколько я мог судить, не подвергались воздействию магии. Вообще не было никакой вестигии вокруг запасов. Вестигия — это след, который остаётся, когда происходит магия.

Флора, то есть настоящие растения, удерживает вестигию очень плохо, и это делает сельскую местность — оставив в стороне поэзию — не очень магическим местом. Это вызывало большое замешательство у более романтичных практиков конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века. Особенно у Полидори, который потратил уйму времени, пытаясь доказать, что природные вещи в их диком и нетронутом состоянии по своей сути магичны. В итоге он спятил, хотя это могло быть результатом слишком долгого общения с Байроном и Шелли. Его главное достижение, помимо написания первого в истории вампирского романа, — это его работа по классификации того, откуда берётся энергия, питающая магию. Он назвал её potentia — потому что ничто так не маскирует тот факт, что ты выдумываешь на ходу, как латынь.

Он был одним из первых, кто постулировал, что не только животные должны генерировать potentia. Например, леса производят potentia silvestris, а реки — potentia fluvialis. Именно из этих источников боги, богини и духи местности черпают свою силу.

Я стоял в присутствии Отца Темзы и чувствовал, как его влияние омывает меня, словно прилив. Я видел, как богиня второстепенной реки отправила стену воды от одного конца рынка Ковент-Гарден до другого. Это шестьдесят тонн воды на расстояние тридцати метров — это много энергии, по крайней мере 70 мегаватт — примерно столько, сколько даёт реактивный двигатель на полном форсаже. И я чуть не поцеловал её сразу после того, как она это сделала — заставляет задуматься, правда?

Мы знаем, что энергия должна откуда-то браться, и теории Полидори были так же хороши, как и любые другие. Но навешивание латинского ярлыка на теорию не делает её истинной. Не истинной в значимом смысле.

Если бы там имела место какая-то сверхъестественная активность, я бы ожидал получить хоть что-то от двери или бетона фундамента, но и то и другое оставалось упрямо нейтральным. Отсутствие доказательств, как вам скажет любой хороший археолог, не равно доказательству отсутствия — я сделал пометку спросить Найтингейла о том, как обстоят дела в сельской местности.

— Что вы ищете? — спросила Стэн.

— Смотрю, нет ли следов, — сказал я.

— Там нет следов, — сказала Стэн. — Если бы там были следы, я бы их увидела.

— Стэн хороша со следами, — сказал Доминик.

Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы светить прямо мне в затылок.

— Значит, следов нет?

— Никаких, — сказала Стэн.

— Так почему ты подумала, что это сделал пони?

— Не знаю, — сказала Стэн. — Это первое, что пришло мне в голову, когда я нашла его открытым.

Мы помолчали мгновение — что-то высокое, с йодлем, разнеслось среди деревьев. Жара, казалось, нарастала вокруг нас. Я понял, что моя бутылка с водой всё ещё в «Ниссане».

— Повторим, — сказал я. — Твои запасы исчезли, но дети там не застряли. Значит, это были люди, а не животные. Но следов они не оставили.

— Я думала, инопланетяне, — сказала Стэн. — Потому что нет следов. — Она сделала движение рукой — как когти, свисающие вниз.

— Будем надеяться, что их летающая тарелка работает на дизеле, — сказал Доминик. — А то, боюсь, они будут немного разочарованы.

Я использовал приложение на телефоне, чтобы получить GPS-координаты нашего местоположения, а затем предложил вернуться к «Ниссану», прежде чем звонить.

— Как мы объясним, что мы здесь делали? — спросил Доминик, выползая обратно из рододендронов. Я сказал, что он может свалить это на меня и мою «должную осмотрительность».

— Я думал, так и планировалось, — сказал Доминик.

Доминик признал, что это правда, но всё равно захотел узнать, что я собираюсь сказать.

— Скажи им, что я хотел проверить военный объект времён Второй мировой, — сказал я. Это было не таким уж большим натяжением. Фундамент имел размеры стандартной хижины и был сделан из низкокачественного «экономичного бетона», использовавшегося для быстрого возведения дотов и бомбоубежищ в спешке. В суматохе, последовавшей за падением Франции в 1940 году, многие объекты просто выпали из бюрократической сетки.

— Это входит в ваши обязанности? — спросил Доминик.

— Почему нет? — сказал я. — С тех времён осталось много всяких секретов.

Мы пробились из папоротника обратно на тропу. Становилось жарче, и я чувствовал тёплый смолистый запах окружающих деревьев. Potentia silvestris — называл Полидори энергию, получаемую от леса, энергию, из которой возникли рогатые боги кельтских мифов — Лемус, Цернунн и Герн Охотник — хотя, наверное, не последний.

— Кто пользуется этой тропой? — спросил я.

— Выгульщики собак, — сказал Доминик.

— Туристы, — сказала Стэн.

— Рамблеры [28], — сказал Доминик и объяснил, что это часть Тропы Мортимеров, которая тянется от Ладлоу на северо-востоке вдоль гребня, нависающего над Рашпулом, спускается в Эймстри, где пересекает реку Лагг, а затем поднимается к Уигмору, воспетому в песнях и сказаниях как родовое гнездо семьи Мортимеров. Доминик был туманен насчёт того, кто такие Мортимеры, помимо того, что они были могущественными лордами Валлийской марки [29] в Средние века и серьёзно вляпались в Войну Алой и Белой розы.

— Нам про них рассказывали в школе, — сказал он. — Но я большую часть забыл.

Тропа была популярна среди случайных туристов из-за относительной лёгкости и обилия отличных пабов по маршруту.

— И уфологов, — сказала Стэн.

— Злачное местечко, — сказал Доминик.

— Оконная зона [30], — сказала Стэн.

Десять лет назад там была вспышка наблюдений, включая огни в небе, таинственные поломки автомобилей и… растление крупного рогатого скота, хотя Доминик признал, что для последнего могло найтись альтернативное объяснение.

— У нас были уфо-вечеринки, — сказал Доминик, на которых, по-видимому, происходило традиционное распитие дешёвого сидра, приступы рвоты и случайные целовашки — надеюсь, не в этом порядке.