В общем, покинули мы замок часа через два, увозя с собой сундуки с добром, а также млеко, яйко, колбаско… тьфу… и дернул же меня черт назначить Батона ответственным за экспроприацию, хотя если бы назначил Скрипача, не факт, что не пришлось бы тащить с собой телегу плитки аль какого инструменту. Не, конечно, все вывозимые богатства были не больше чем бутафорией, но караван выглядел внушительным, где-то около двадцати наполненных под завязку повозок, которую окружала пьяная солдатня, голосящая веселые песни на иноверских языках. Причем, судя по запаху, притворством это не было, но тут я уже ничего поделать не мог, и в первую очередь по той причине, что меня заклинило. Ну точнее не меня, а эти чертовы измятые в поединке доспехи, причем заклинило довольно качественно, мощно, да так, что я если и мог передвигаться, то мелкими шажками, а руки двигались строго в вертикальной плоскости и то едва ли до пояса. Хорошо еще ребята помогли мне переместиться в тенек, всунули в руку гнутый меч и, оставив в одиночестве, удалились. Так и пришлось торчать все два часа железным столбом (впрочем, я даже вздремнуть успел и ворон погонять), после чего меня с шутками и прибаутками водрузили на коня, и мы отправились восвояси. К моему счастью, эти «свояси» находились не так уж и далеко (буквально за парой поворотов у большого камня на берегу реки), ибо держаться в седле в моем состоянии было задачей не из легких. После чего «мое воинство» попрощалось с нами, уверив, что в случае чего придет на помощь его высокоблагородь, пожелало удачи и, всучив коту здоровенный консервный нож, удалилось. Батон сперва не совсем понял назначения переданной ему штуковины, а когда понял, то глаза его как-то нехорошо блеснули, а чувство моего самосохранения вскричало «полундра». Я, конечно, попытался сделать ноги, но получилось как-то не очень, однако метра два я со скрипом «пробежать» успел (даже пару улиток обогнал), прежде чем холодное изогнутое лезвие вошло мне под доспехи чуть пониже спины, а ехидный голос заверил, что…
– Есть пробитие, мяу.
* * *
Мы прождали весь остаток дня, но из замка так никто и не появился, так что удался наш план или нет, оставалось только гадать. Впрочем, дело там щекотливое и небыстрое. Батон пару раз порывался сходить на разведку, но я его останавливал, напоминая, что Кощей сказал нам не возвращаться, пока он сам не пришлет какую-либо весточку, да и как-то назад меня не особо тянуло. Хозяин вроде радушен и приветлив, но нет-нет да мелькнет в его глазах такой стальной блеск, что душа в пятках инеем покрывается, а мои легендарные мурашки совершают массовый суицид. В результате решено было ночевать на берегу, а уж с утра определяться с дальнейшими действиями. Батон, естественно, не мог упустить такой возможности и, оставив нас заниматься биваком, смотался на вечернюю рыбалку. Я же, закончив с костром и неким подобием палатки, принялся за массаж «закостеневшего» лица, которое настолько приняло форму измятого шлема, что Пикассо мог бы писать с меня портрет, не особо напрягаясь в изысках, а ребята с большой дороги при встрече называли не иначе как «братэлло» (Почему? А вы их рожи видели? То-то. Там такие физиономии, что при их виде ромашки вянут, причем на трусах).
Батон вернулся, когда практически стемнело, притащив в котелке с десяток довольно жирных пескарей и до самого отбоя потчевал нас историей о том, какого большого карася он упустил. Причем с каждым повторением рыба становилась все больше, и к тому моменту, как мы улеглись спать, размер упущенного улова сравнялся как минимум с небольшой такой акулой. Ну что тут скажешь, настоящий рыбак – матерый, еще немного и зимой начнет лунки сверлить, причем на стадионе. Подумав об этом, я зевнул, завернулся в свою куртку и уснул. Снилось мне безбрежно синее небо, в котором я парил вместе с другими драконами, порой выписывая фигуры высшего пилотажа, а рядом постоянно летал небольшой огненный шарик.
– Нер, нер, проснитесь… нер.
Я приоткрыл один глаз и, узрев прямо у своего лица лицо Скрипача, резко отпрянул с испуганным вскриком, едва не придавив лежащего рядом Батона. Тот даже не среагировал, а просто повернулся на другой бок, продолжив мусолить с причмокиванием кончик своего хвоста (судя по всему, доедал своего так и не пойманного карася).
– Лурин, ты что это? – спросил я с подозрением, на всякий случай перемещаясь по другую сторону костра (не, ну как-то не доверяю я этим гламурным бородачам, особливо если он хоббит, да еще и шотландский).
– Там, смотрите, – гном указал в сторону замка.
Я поднялся на ноги и, посмотрев в указанную сторону, удивленно присвистнул, ибо небо там потемнело, а низкие тучи то и дело полыхали ветвистыми молниями.
– Давно это?
– Да сразу после того, как прошел дамский караван.
– Какой караван? – заинтересованно скосил я глаза на гнома.
– Дамский, – повторил он и тут же пояснил: – Девы из замка ехали со своим скарбом.
– И много их было?
– Очень. Шли и шли, а еще возмущались постоянно. «И этому бедному дрыщу я позволила погладить свои прелестные коленки», «Почему я должна тратить свои лучшие годы на эту костлявую нищету», – неожиданно запричитал он на разные голоса, корча странные рожи и активно жестикулируя. – «Денег нет, но вы держитесь. Я ему кто, простолюдинка, что ль?», «Бюджет на маникюр придется урезать, нет, вы слышали, девоньки, слышали? Ноги моей здесь больше не будет, а еще жалобу царю-батюшке накатаю». «Девки, а вы слы…»
Он продолжал и продолжал сыпать услышанными фразами, и я, почуяв, что это надолго, уселся по-турецки рядом с проснувшимся Батоном, который молча протянул мне ведерко с попкорном. Что ж, небольшая театральная пауза, развлекаться то ведь когда-то надо, окультуриваться там, так что будем считать, что мы в театре. Вот только узнать бы, когда тут антракт и где буфет с бутербродами.
* * *
Ворота в замок были распахнуты настежь, а прямо посреди площади, где мы недавно буцкались с Кощеем, стояла ОНА – гордая и прекрасная белокурая валькирия, держащая в руках опутанное цепью молний копье. Я ее даже не сразу узнал, и лишь миниатюрная кольчужная юбка позволила мне опознать в этой грозной воительнице ту самую симпатичную зрительницу. Хозяин замка, кстати, также присутствовал неподалеку, и судя по помято-оплавленному виду его доспехов, досталось ему прилично, однако отступать он явно был не намерен, потому как вскинул запылавший огнем длинный волнистый меч и, выкрикнув что-то нечленораздельное, пошел в атаку. Громыхнуло, звякнуло, обдало жаром огня, заставив нашу наблюдающую за действом троицу дружно и поспешно юркнуть за створку ворот.
– А Кощей-то ей поддается, мяу, – сказал Батон, двумя когтями точно ножницами отчикивая медленно тлеющий ус. – Ведь мог бы ее зарубить, а, мяу, специально промазал.
– Я то…
Бабах! Длинная ветвистая молния вылетела через ворота, тут же превратив кота в наэлектризованный пушистый шар, а Скрипача сделав похожим на отмытого в бане домового Нафаню. Впрочем, мои волосы тоже встали дыбом, но больше от вылетевшего вслед за молнией оплавленного металлического мяча, в которой я практически сразу опознал голову Кощея в лишенном рогов и прочих указательных наростов шлеме. Я осторожно потрогал ее ногой и тут же отдернул ту назад, так как изнутри стального шара послышалось:
– Вай, дорогой, забрало открой.
Я нервно сглотнул, подобрал дымящийся шлем, поперекидывал его из руки в руку, точно вытащенную из костра картошку и, поднатужившись, задрал забрало, обнаружив под ним довольно скалящееся лицо Кощея.
– А вы что, живой? – растерянно спросил я.
– Конечно, живой.
– А-а-а… все остальное?
– Там, – скосила глаза в сторону ворот голова. – Где-то там валяется.
– А это… вот… там… все… и… там…
– Слюшь, дорогой, все потом, потом. Ты ее видэл? Какая жэнщина, молния, огон…
– Валькирия, – поддакнул я.
– Вот, верно говоришь – валькирия, – глаза головы мечтательно закатились. – Слюшь, будь другом, кинь меня обратно.
