– Ты, кажется, заигралась, дорогуша, – рука Ирен приобняла эльфийку за худенькие плечи, заставив ту податься назад. – Хочу напомнить, что в нашем мире многоженство запрещено…
Глай виновато потупила взор, передавая торт живо подскочившему Батону, который просто блистал вылизанной шерсткой и бабочкой в стразах явно от Сваровски.
– А мне вот жаль, – сидевшая неподалеку Рейнера отодвинула от себя розеточку [2] с каким-то желе, в котором она все это время лениво ковырялась, искоса наблюдая за происходящим действом. – Хотя людские предрассудки порой неистребимы. И да, гадость эта твоя заливная рыба, сестренка.
В зеленых глазах жены сверкнули разряды молнии.
– Поговори мне еще тут, младшенькая, живо к родителям улетишь, – бросила она, провожая эльфийку до ее места и усаживая на стул, после чего, не оборачиваясь в сторону сестры, добавила: – И да, заливную рыбу я не делала.
Рейнера удивленно посмотрела в посудину, затем на сестру, затем снова в посудину, а ее лицо стремительно начало приобретать странный оттенок.
– Глафира! А что это у нас в этой вазочке? – крикнула она суетящейся вокруг стола домоправительнице.
– О, а это тут откуда? – удивилась та. – Наверное, случайно кто-то с кухни захватил.
– Что это?!
– Да это Лиция для Криса какой-то там деликатес готовила, все нам им провоняла, аж проветривать два раза пришлось. Желе из каких-то гриксов, понятия не имею, что это такое.
– Крис! – Рей приподняла розетку, чтобы было лучше видно. – Что это тут твоя жена наготовила?
Дракон, имевший последние несколько часов почему-то довольно бледновато-зеленый вид, как пояснила мне Ирен, приобретенный после пробы блюд любимой, приподнялся, позеленел и с криком «клозет на первом занят» пулей вылетел из-за стола.
– О, я знаю, я знаю, – подскочила на месте эльфийка, по-школьному тяня руку вверх. – Я знаю, кто такие гриксы.
– И кто? – спросил я.
– Гриксы – это земноводные животные, живут в болотах, по виду похожи на мохнатых лягушек, но со щупальцами. Такие милашки, так бы и тискала, – она задорно взвизгнула, прижав руки к груди.
– Со щупальцами? – Щеки Рейнеры резко пополнели, лицо сравнялось по цвету с Крисовым, и она так же, как и он, вылетела из-за стола, застучав каблучками по ступеням ведущей на второй этаж лестницы.
– Что ж, похоже, туалет и на втором этаже временно недоступен. Жена!
– Да, милый.
– Надеюсь, у нас на столе больше ничего такого нет?
Ирен задумчиво окинула праздничный стол взглядом и отрицательно покачала головой.
– Вот и хорошо, – я поднялся. – Так, народ, кто не знает: с приходом двенадцати часов на этой планете этого мира принято праздновать приход нового года. В этот праздник принято веселиться и дарить…
– Нер, нер, – Глайдуэль вновь запрыгала на своем месте, тяня руку.
– Ну что тебе?
– Нер, а мы все знаем, мы в энциклопедии прочитали.
– Ну раз все такие умные…
Бам… бам… Часы на Спасской башне в телевизоре как-то неожиданно стали отбивать последние мгновения уходящего года. Дружно хлопнули пробки шампанского, обдав некоторых брызгами, а над столом полился гомон голосов и веселый смех. Затем с последним ударом резко наступила тишина, и все посмотрели на меня. Что ж… Я поднял вверх свой бокал, наполненный золотистой жидкостью, в которой мелькали разноцветные огоньки.
– Буду краток. Друзья мои. То, что мы все здесь сегодня собрались, лично для меня самое настоящее чудо. Так пусть и в приходящем году подобных чудес будет как можно больше. С новым всех годом!
Мелодичный перезвон хрусталя.
* * *
Новогодняя ночь быстро катилась к концу и шум в доме наконец стих, сменившись полной тишиной, лишь изредка разрежаемой богатырским храпом Гая, доносившегося из гостевой спальни. Не, дом у меня не очень большой: два этажа по четыре комнаты, плюс чердак, являющийся обителью Батона, ну и вниз еще этажей пять, если не больше – давно не спускался. Дорофеич регулярно привозит свою бригаду из мира академии, и они там постоянно что-то строят, укрепляют, прокладывают. Пока не вмешиваюсь, но думаю придется, а то чую, скоро метро прокладывать начнут, и вот как я потом с местными властями объясняться буду. Короче, разместили всех и еще места на дивизию осталось, да и отметили хорошо – душевно и весело. Немного посидели за столом, после чего дружно рванули на улицу, влившись в толпу детей и вместе с ними (а также все это время присматривающими за ними дорофеевскими подручными) устроили грандиозные покатушки, как-то незаметно переросшими в битву снежками. Мы, естественно, проиграли и были вынуждены откупаться конфетами и принесенными Ирен теплыми бутербродами с чаем. Затем был грандиозный салют, который устроил Гоймерыч, благодаря которому на поле около катка собралась, наверное, половина поселка. Ну а потом как всегда по древней русской традиции: гармонь, песни, танцы… Естественно, не обошлось без пламенных тостов прибывшего с семейством дяди Васо, который их рассказал столько, что у записывающего их Батона кончился блокнот, а до конца их дослушал только один из гномов, да и то потому что заснул.
Посреди этого веселья к нам заявился местный участковый, дабы проверить на разрешение незапрещенного и пресечения неразрешенного, но убедившись после второго стакана гномьего самогона, что у нас все в порядке, соответствует и вообще как надо весело, спел вместе с Дорофеичем под елкой про «трудную и опасную службу», чмокнул в лоб аккомпанирующего на электрогитаре Батона, обозвав его «пушистым глюком», и практически строевым шагом удалился на дальнейший патруль сельской местности.
Затем был каток, отбитые руки, бока, копчики, хвосты и уши (даже не спрашивайте), ну и, естественно, совсем позабытое зажигание гирлянды на специально установленной рядом с горкой елки, подарки… Хорошо все прошло…
Я улыбнулся и прошел по гостиной, остановившись у окна. Снег пошел, да еще большими такими хлопьями. Наверное, пора тоже честь знать, хорошо еще, что оставшиеся во мне гены дракона не дают пьянеть, а то выпили все знатно, даже почти непьющая Ирен захмелела. Я обвел взглядом полутемную комнату, остановив его на домашней елке и лежащем под ним небольшим свертке. Кто-то забыл подарок. Я подошел ближе и поднял его, бросив взгляд на бумажку, приклеенную к цветастой обертке, – «Ярослав». В смысле? Вроде партию своих носочно-трусочно-бритвенных принадлежностей с бантиком я уже получил. Я осторожно разорвал упаковку, обнаружив внутри книгу в простой серой обложке без всяческих картинок и надписей. И что это? Страницы с легким шелестом пробежались между моих пальцев.
Собеседование началось ровно в девять нуль-нуль. Несколько обшарпанная дверь распахнулась, и на пороге появился приятный молодой человек в строгом деловом костюме. Оглядев сидящих, он приветственно кивнул и жестом попросил первого проходить.
Так, стоп! Я пробежался глазами по страницам. Это же мой дневник, тот самый, что был потерян еще в академии. Как, откуда, да еще и в форме книги? Я быстро пролистал в конец…
Все звуки резко смолкли, а створки дверей медленно распахнулись, и в зал вошла ОНА: белоснежное летящее платье с легкой вуалью, короткие волосы собраны похожими на маленькие цветы заколками, зеленые глаза горят счастьем. Мир вокруг замер, и казалось, что во всей вселенной остались лишь мы вдвоем.
Блин, но этого я ведь точно не записывал! Откуда?! Едва слышный скрип снега, тихое ржание. Не может быть, просто не может! Я рванулся к двери, бегом пересек задний двор, выскочил за калитку и замер на месте, уставившись на стоящую рядом с елкой белоснежную тройку. Чувство бесконечного детского восторга, смешанного с ощущением давно позабытой сказки, рванулось из сердца и закружило голову, заставив опереться плечом о столб. Три могучих белых коня, гривы которых искрятся серебром, резные сани и рядом с ними ОН. Синий тулуп с белоснежной подбивкой, из-под которого выглядывают валенки, посох с горящей в навершие звездой, шапка, надвинутая по самые густые брови, длинная окладистая борода и усталый взгляд бесконечно добрых и всезнающих глаз. ОН посмотрел на меня и, добродушно улыбнувшись, произнес:
