Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Песок все еще не успел расстаться с накопленным за день теплом. Оно мягко проникало сквозь ткань, грея чуть вспотевшие ладони и босые ступни. Тесс и Арди сидели у самой кромки воды, на опустевшем к вечеру пляже, и смотрели, как солнце постепенно тонет в Лазурном море.

Огромный, тяжелый, налившийся медью солнечный диск неторопливо опускался к горизонту. От него через все море к самому берегу тянулась дрожащая дорожка расплавленного золота. Волны мерно, с тихим шипящим вздохом, будто море дышало во сне, накатывали на песок. Белая пена оставляла причудливые узоры мерцающей каймы, чтобы затем тут же сменить ее совсем другой.

Высоко над водой, в облаках, подкрашенных снизу розовым и сиреневым, кружили чайки.

— Между прочим, он стоил втрое дешевле автомобиля, — нарушила молчание Тесс, не отрывая взгляда от горизонта. — Так что можешь даже не начинать.

— Я и не начинаю, — сказал Ардан и тут же начал: — Просто это слишком дорогой подарок, Тесс. Мне неловко. У тебя ведь тоже есть траты, связанные с концертами. Хотя бы даже зарплата музыкантам, когда выступаете не в Концертном Зале, а…

— Так, все, — Тесс развернулась к нему всем корпусом, и в ее зеленых глазах вспыхнул хорошо знакомый огонек. — Ард. Посмотри на меня и слушай внимательно. Я твоя жена. Не гостья, не любовница и не девочка, которой нужно спрашивать разрешение. Я. Твоя. Жена. И я могу делать своему мужу такие подарки, какие мне только захочется. Захочу — куплю тебе мотоцикл. Захочу — дирижабль. И единственное, что тебе позволено по этому поводу делать — это радоваться. И все! Если что, то я закончила.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Арди медленно, тщательно пряча улыбку, склонил голову.

— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Эгобар.

— Так-то лучше, — фыркнула Тесс, и весь ее грозный вид тут же рассыпался. Она придвинулась ближе, забралась под тяжелую руку мужа и улеглась у него на плече.

Они долго сидели молча.

Солнце уже коснулось воды, и золотая дорожка на волнах окрасилась алым, потом багряным, а затем и вовсе начала медленно гаснуть. Чайки кричали все реже, прибой дышал все тише, а теплый ветер приносил с набережной далекие, размытые звуки.

Город за их спинами уже зажигал первые огни.

— Арди, — тихо позвала Тесс, не поднимая головы с его плеча.

— М-м?

— А мы ведь приедем сюда еще раз? Когда-нибудь. Если не следующим летом, так через год. Просто… сможем?

Ардан посмотрел на догорающую кромку солнца, на темную воду, на чаек, растворяющихся в густеющем небе. Где-то на востоке их ждала столица. Смогут ли они сюда вернуться?

— Обязательно, — ответил Арди. — Обязательно сможем.

Как же истово он надеялся, что не обманывает, помимо Тесс, самого себя.

За широким, чуть подрагивающим окном вагона расстилалась бескрайняя степь, даже не подозревавшая, что где-то там, на востоке, пролегала ее граница. Высокие травы, до медового золота успевшие выгореть за минувший летний месяц, неспешными, длинными волнами колыхались под ветром. Они бежали от самого полотна дороги до едва различимой кромки горизонта, то и дело перетекая одна в другую. Солнце, низко повиснув над бескрайними просторами, заливало степь густым предвечерним светом, искрами преображало в своих лучах каждую травинку.

Кое-где над колышущимся морем трав поднимались одинокие курганы, поросшие седым ковылем и смиренно хранящие память о тех, кто уже давно ушел с Вечными Ангелами. Редкие деревья порой мелькали поодаль, раскинув кроны навстречу ветру. Они щедро отбрасывали через солнечное золото длинные синие тени. А над всем этим великолепием раскинулось огромное, выцветшее от зноя небо, по которому неторопливо плыли величавые облака, роняя на землю плывущие пятна полумрака.

Ардан смотрел в окно, не в силах отвести взгляда. Теплый ветер, врывавшийся в приоткрытую раму, приносил с собой запах полыни, нагретой земли и нескончаемой, ничем не стесненной свободы.

— А я, все же, утверждаю, что мы обязаны повысить цены для оптовой закупки Короны, — стуча серебряными вилками по фарфоровой посуде, рядом ужинали несколько господ. — Тот факт, что Корона до сих пор, несмотря на всеобщий ажиотаж, покупает у нас прокатную и листовую сталь по ценам прошлых лет — просто грабеж какой-то.

— Совершенно согласен, Петр, — поддакнул второй господин. Не менее широкий в талии и столь же басовитый, но при этом с руками едва ли не блестящими бархатистым шелком ухоженной кожи. — При прочих равных, мы бы могли ее продавать на внешнем рынке. Те же Селькадо предлагают очень вкусные цены.

— Именно, именно, Густав, — вздернул вилку с трепещущей на ней стручковой фасолью некто Петр. — Даже с учетом транспортировки морем, пошлин и оплаты страховым компаниям, торговля с Селькадо выгоднее на семь процентов по отношению к Короне.

— Не говоря уже о том, что мы платим налоги! — возмутился третий господин, не в пример более худой, чем два его собеседника. — Мы платим налог с добычи. Налог с производства. Налог на транспортировку сырья по Империи. И все зачем? Чтобы Корона держала неоправданно низкие цены? Если Его Императорскому Величеству так угодно модернизировать армию и устраивать новый промышленный бум, то почему это должно происходить за наш счет?

— А я говорил, господа, а я предупреждал, — покачал головой Петр и отправил в рот кусок оленьего стейка. — Когда Павла только венчали на престол, что я тогда говорил? Коронование социалиста не приведет ни к чему хорошему. Сначала он задушил частное страхование, создав нам новую налоговую нагрузку. Затем ураганом прошелся по всем крупным предприятиям, которые как могли срезали свои затраты, чтобы… что? Чтобы мы тут постепенно превращались в крепость? Да я уже не помню, когда у меня продукцию закупал кто-то, кроме Военных. А с Армией, как всегда, свои собственные условия. Льготные цены и… да вы и сами знаете.

— Да-да, — поддакнул Густав, утирая со второго подбородка жирный соус. — И вспомните, что случилось с господином Мэном. Если уж даже сам Тревор Мэн попал под каток Его Императорского Величества, то где гарантии, что наши предприятия вскоре не окажутся там же?

— И ведь не то, чтобы у Короны не имелось собственного производства, — тут же встрял шумный Петр. — Я даже не беру в расчет монополию на добычу Эрталайн, которая по закону, заметьте, по конституции Империи вообще запрещена… Запрещена! Кому бы то ни было, кроме Короны. Но Корона обладает почти тридцатью шестью процентами вообще всех производственных мощностей. Так же как и сельскохозяйственных и по добыче ресурсов. Больше трети страны в буквальном смысле принадлежит самой крупной в Империи фирме. И называется она — кровь Агровых.

— Довольно несложно, дорогой друг, строить промышленную империю, когда у тебя, в целом, есть своя собственная Империя, — фыркнул Густав.

— Вот потому, — снова встрял худой, — я утверждал, утверждаю и буду утверждать, что Конфедераты куда прозорливее нас, господа. Модель, которую предлагает Корона, уже давно устарела. Нам нужен не Император со своими бешенными шавками из Черного Дома. Нам требуется нормальный, самостоятельный кабинет министров и премьер-министр. С небольшими сроками по девять, может даже семь лет! На выборных основаниях.

— Чтобы вы, господин Шельц, могли помогать народу определять, кто достоин занять столь вожделенное место? — подмигнул Петр. — Вроде так это происходит в Конфедерации.

— Чтобы я, дорогой друг, мог продолжать нормально развивать свои предприятия, без необходимости постоянно оглядываться через плечо, — парировал худой. — И не думать о том, что у меня, видите ли, есть перед кем-то обязательства, которые я, о чудо, никогда не соглашался на себя принимать.

— Понимаю вас, — вздохнул Густав и жестом попросил у официанта подлить в бокал. — Получается, что мы должны работать, рисковать всем, жертвовать годами своей жизни, чтобы плоды наших трудов, в том числе и риска, доставались… кому? Сборщикам на конвейерных линиях? Да их сотнями за воротами каждого предприятия. Бери не хочу.