– Ах, да, – я несколько смутился.
Действительно, глупый вопрос. Уж я-то за неполный год научился эльфа от дриады отличать, а гнома от драфта (вторые не настолько упитаны, да и пониже чуток, и к тому же не такие жмотистые), а уж тут…
– Да вы не переживайте, молодой человек, на своем опыте знаю, суккубы отходчивы, так что погорюет чуток, да и забудет былое.
– Надеюсь.
Я извинился перед разговорившимся стариком и подошел к Алане. Девочка скосила на меня глаза, что-то буркнула себе под носик и отвернулась.
– Обижаешься? – спросил я.
– Нет… нер, – ответила та, упорно отводя взгляд.
– А я вот думаю, что обижаешься, но другого выбора у меня не было.
– Я знаю, – девочка тяжело вздохнула. – Это вы меня извините, просто какая-то обида внутри.
Она прижала кулачки к груди и, бросив взгляд в сторону стоявшего рядом с Эрнестой Гая, быстро отвернулась, однако я успел заметить блестевшие в уголках глаз капельки слез.
– Алана, да не переживай ты так, – я сказал я, облокачиваясь на ограду. – Знаешь, в твоем возрасте я влюбился в одну девочку из параллельного класса и предложил ей дружить.
– И что?
– Да ничего, – я грустно вздохнул. – Она сперва согласилась, а через месяц стала встречаться с моим лучшим другом, причем я ее с ним сам познакомил.
– Не может быть, – девочка неверящим взглядом уставилась на меня.
– Почему?
– Потому что нельзя влюбиться и тут же разлюбить, как нельзя и заставить кого-то полюбить.
– Скорее всего, она меня и не любила, – вздохнул я и, улыбнувшись, добавил: – Хотя, если ты не заметила, то уже сама нашла ответ на свою проблему.
– Да?
Девушка на секунду задумалась, затем грустно усмехнулась и посмотрела на меня неожиданно ясным взглядом, в котором уже не было прежней горечи.
– Спасибо, нер, вы правы, – она улыбнулась. – Пойду к ребятам, что тут одной скучать.
– А вот это правильно.
Я посмотрел ей вслед и, развернувшись, в задумчивости уставился на колышущееся море пшеницы. Молодость – как же ты порой наивна, не сдержанна, вспыльчива, а порою просто бестолкова. Но одновременно как же ты прекрасна, юна, полна чудных мгновений новых открытий и открывающихся пред тобой перспектив. В молодости много того, что ты делаешь впервые: первая любовь, первый поцелуй, первая затяжка сигареты (хотя это можно не вспоминать), первые обнимашки… Да-да, именно первые, ибо только в мгновения этих робких прикосновений ты начинаешь воспринимать человека противоположного пола именно как объект чего-то большего, нежели просто друга. В этот замечательный период много первого. В эти годы ты идешь по жизни словно исследователь неизвестного, день за днем, месяц за месяцем, год за годом, разгадывая и познавая тот мир, что окружает тебя. И пусть он не так прекрасен, как тебе кажется через призму твоей юности, пусть розовые очки мечтаний со временем спадут, но то полное надежд и мечтаний время навсегда останется в твоем сердце, всегда будет звучать громкой музыкой…
Блин, твою кису, это еще что за дешевые фокусы. Я зло посмотрел на бродячего скрипача, который пристроился рядышком и выводил на своем инструменте какую-то лирическую мелодию. Получив от меня монетку, он тут же озорно мне подмигнул и принялся наяривать нечто бравурно-ободряющее.
Ну, это другое дело, а то я уже что-то совсем расчувствовался и чуть не растекся по платформе тонким слоем склизкого розового вещества.
– Ловите его, да ловите же кто-нибудь!! – истошный детский крик окончательно привел меня в себя, разогнав остатки задумчиво-лирического настроения.
Я завертел головой в поисках кричащего и обнаружил оную метрах в двадцати от себя, рядом с выходом из здания вокзала. Маленькая девочка в соломенной шляпке, из-под которой выбивались белокурые локоны волос, в синеньком платьице, размахивала руками, одновременно показывая куда-то в мою сторону и чуть выше. Я поднял голову и несколько обалдел, ибо надо мной, лениво взмахивая роскошными орлиными крыльями, парил розовый крокодил.
Так, я дыхнул в сложенную ладошку и принюхался, вроде нормально; зубная паста, чай, колбаса – посторонние запахи отсутствуют. Хотя все могло быть, термос мне Дорофеич упаковывал, но, с другой стороны, кто знает, что он мне там заварил, прикольщик бородатый.
Я мотнул головой и вновь посмотрел на крокодила, а этот гламурный гад и не думал никуда исчезать, висит себе над головой, изредка шевеля своими крыльями. Хмм… я покосился на своих ребят, но те были настолько поглощены обсуждением чего-то, что на окружающее ноль внимания.
А девочка меж тем смотрит на меня таким умильным взглядом, что мне оставалось только вздохнуть и, вытянув руку, схватить это розовое чудо за хвост. А что, крокодил не очень большой, так, с овчарку размерчиком, к тому же, судя по ошейнику, вполне ручной.
Короче, хватаю я это летающее земноводное за хвост, а эта сволочь медленно так поворачивает голову, разевает свою пасть и делает в мою сторону огненный выхлоп. Я, естественно, его отпускаю и стою в полной растерянности, хлопая глазами. Пламя у этого розового не настолько мощное, чтобы доставить какие-то серьезные неприятности, где-то всего в несколько раз сильнее обычной зажигалки, однако, во-первых, неожиданно, во-вторых, обидно, ну и, в-третьих, зубы он, интересно, когда чистил?
Я погрозил кулаком этому летающему мутанту, который просто взмыл повыше и вновь завис надо мной, словно издеваясь. На мой жест кулаком эта гадина только скосила глаза и презрительно дернула хвостом. Ладно, значит, думаешь, что ты в безопасности. Я скинул тапочки и уже приготовился прыгнуть, как услышал, что меня кто-то зовет. Скосив глаза, я обнаружил стоявшую в паре метров от меня хозяйку крокодила.
– Дяденька, дяденька, вы только Гаврика не обижайте, ладно. Он вообще у меня хороший, только вредный очень, вы его главное схватите за поводок, а то боюсь, он снова за поездом увяжется, и я его опять долго не увижу.
– Хорошо, – я ласково улыбнулся девчушке и, озорно подмигнув ей, прыгнул.
Крокодил явно не ожидал от меня такой прыти и, по-моему, даже пасть раскрыл от удивления, когда ухмыляющаяся морда моего лица возникла у него перед глазами. Я, естественно, вежливо поздоровался и тут же хапнул его за короткий поводок, что свисал у него с шеи. Помнится, в эту минуту я страшно удивился, что это за поводок такой из огрызка толстенной цепи, но было поздно… Крокодил взмахнул крыльями и… И я почувствовал, что значит быть на буксире у сверхзвукового истребителя.
Не, я-то, грешным делом, считал, что это на спине у нашего Криса кататься неудобно, ну ветер там в лицо, да и шкура у нашего дракоши не самая гладенькая, а… кхе… ну, короче, шершавая она, причем местами весьма. Этакая крупная наждачка, и ты, сидя на ней, буквально чувствуешь, как стачиваются и полируются все твои лишние, но порой такие дорогие твоему сердцу выступы и прочие лишние части тела, причем вместе с гардеробом.
Так, о чем это я, ах да, лечу я, значит, за этим крокодилом, а этот гад к тому же давай выписывать кренделя вокруг всех столбов, да еще пару раз крутанул бочку. Блин, не знаю прямо, как удержался, впрочем, бутерброду, который я съел вместе с чаем, явно поплохело больше, чем мне, и он некоторое время упорно просился наружу, но я его не отпустил, после чего тот обиделся и принялся болтаться у меня в желудке, изредка повторяя свою просьбу. Значится, летаем мы с энтим крокодилом уже пару минут, и я даже начинаю получать от этого некое извращенное удовольствие, тем более что дотянуться до шейки этого гада не могу (ох, как бы я сжал ее в братских объятиях), а отпускать цепь как-то боязно. Мои ребятки внизу, похоже, не могут врубиться в происходящее и с изумлением наблюдают за моим полетом, хозяйка же крокодила что-то кричит снизу, а порой даже хлопает в ладошки, когда ее любимец закладывает особо крутой и мудреный вираж.
Тем временем дракон неожиданно вильнул в сторону и понесся над полями. Я мысленно выругался, тут уже не до шуток, надо что-то делать до отправления поезда минут двадцать осталось, куда может занести меня этот гордый розовый «орел», только можно было гадать.
