Вещие сны тихого психа - Николаев Геннадий Философович

Раз в неделю Франца навещают его родители - сухопарые, оба в очках, аккуратные, отглаженные, ужасно скучные. Приносят всегда одно и то же, просто до тошноты: приторные пирожные из ближайшей Вдсkеrei, то есть булочной, и три цветочка из соседней цветочной лавочки. Муттер - на вид лет сорока - вся в золоте: на костлявых запястьях болтаются золотые браслеты, на тощей, жилистой шее цепи и цепочки с гусем, собачкой, кошечкой. Она вытирает Францу слюни, причесывает его белокурые лохмы и быстро-быстро говорит что-то, не успеваю разобрать, но Франц не слышит - в его ушах торчат черные улитки динамиков, два провода тянутся из кармана пижамы, и между словесными очередями, которые выпускает муттер, тихо доносится монотонное, современное, невразумительное "бум-бум-бум". Фатер, неподвижно-прямой, застывший, сидит на белом стуле у двери и отрешенно глядит в потолок. Муттер - бывшая актриса, немка, содержит студию макияжа. Фатер - менеджер в торговой фирме, мотается по Германии, продает какую-то дребедень. Через час после их визита приходит тeтушка, фрау Ильза. Приносит сигареты, две пачки. Франц тут же прячет их под матрац (курить в палате запрещено!), тeтушка дает ему синенькую купюру (десять марок) и, сделав несколько нравоучительных внушений, удаляется.

Следом за тeтушкой обычно появляется фрау Джильда. В голубом халате, фривольно полурасстегнутом, видны крепкие ноги. Она плотно прикрывает за собой дверь и вопросительно смотрит на Франца. Тот вскакивает, трепещет под ее взглядом, наконец не выдерживает, кидается к ней, отдает десять марок, она засовывает купюру в кармашек халата и направляется к койке Франца. Вздрагивая, трепеща, он стягивает с себя больничную пижаму, потом трусы, завертывается в простыню...

Я отворачиваюсь к стене и лишь слышу сопение и всхлипы молодого "арийца" да невнятное бормотание Джильды.

Однажды, когда я лежал так, лицом к стене, вдруг почувствовал легкое прикосновение к бедру. Я скосил глаза - надо мной стояла Джильда. Я повернулся. Джильда улыбалась, зубы у нее были ровные, белые, красивые, губы тоже. Но больше всего поражали глаза: серебристо-голубые, с искрами, как драгоценные камни! Глаза - как у Гали! Поэтому-то она симпатична мне. Она присела на край кровати, и рука ее скользнула по моему бедру. В глазах ее был вопрос... Моe сердце заколотилось, как при тахикардии. Я одобряюще погладил ее руку. "Fьnfzig", - тихо сказала она. Я не сводил глаз с ее лица. Раскрасневшаяся, пышущая здоровьем, она откровенно предлагала поделиться своей плотской мощью, но не просто так... Я покачал головой. "Vierzig", - прошептала она. Я взял ее руку в свои. Ее рука была теплая, мягкая, податливая. Почему-то мне стало страшно, и я отдернул руки. Ее ладонь медленно заскользила по моему бедру - все выше, выше... "Dreibig", - услышал я. Мне показалось, что в другой ее руке, которую она держала за спиной, шприц! Ужасная догадка пронзила меня. "Ты - Варя?" - спросил я сдавленным голосом. "Вittе?" - переспросила она. Конечно, Варя! Специально следит за мной, пользуется моей беззащитностью, провоцирует на близость, чтобы потом сдать тем, кто за мной постоянно следит... "Коstenlos?"[I] - нежно спросила она. Я видел острие шприца у нее за спиной, отбросил ее руку, натянул на голову одеяло. И в тот же миг вздрогнул от боли в бедре. Конечно же я был прав: укол шприца, который она прятала за спиной... Я плавно полетел в мерцающую пустоту, корчась от страха: теперь бери меня хоть голыми руками...

(Из секретных записей.

Мы спускались по канатной лестнице, прикрепленной к отвесной скале стальными штырями, какими пользуются альпинисты. Поручни и сетка на проволочных дугах надежно страховали от разных случайностей. Внизу, куда ниспадала лестница, среди прибрежных остроконечных скал бесновались белопенные зеленоватые водяные вихри, они кружились, сталкивались, разлетались и снова набрасывались на камни, вздымая тучи брызг. Мощные валы, иссиня-черные, с белыми гребешками, катились из туманной дали Байкала косыми рядами бесконечно, уныло, неотвратимо, как послания судьбы с того света. Ветер восточный, шелонник - вздымал водяную пыль, и вся пустынная бухта с замысловатым бурятским названием, распростершаяся к югу от нашей скалы, была затянута словно туманом.

Вертолет, доставивший нас, должен был увезти солдат, которые работали здесь целый месяц, - со свистом завращались лопасти, мотор взревел на полную мощность, и зеленая хищная птица с красной звездой на борту, клонясь боком, улетела вдоль бухты в туманную даль. Операция "МУРИК-3" началась! Главное на сегодня - запустить программу. Так решил Папа. Хотя за ночь с муравьями ничего не случилось бы, ни дождь, ни холод им не страшны, в отличие от нас, людей. Мы изрядно вымотались, были голодны и хотели спать. Но Папа решил так, значит, так тому и быть. Он нетерпелив, как истинный ученый. Мне тоже не терпелось проверить систему, которую придумали мы с Галей и на которую ухлопали столько сил и времени.

Пещера, выбранная Папой для опытов, была обнаружена и обследована давно, еще академиком Окладниковым. Тут жили люди палеолита - это, считай, свыше двух миллионов лет назад! Однако ничего особенного в пещере не нашли, ни костей, ни настенных росписей, и пещера была надолго оставлена в покое. Вспомнили о ней мы - сотрудники Спецлаборатории Института биофизики Академии наук. Впрочем, если быть точным, то Институт биофизики и сама Академия были лишь прикрытиями для сугубо специальных исследований, но - не будем спешить, сначала проверим, не контролируется ли сам процесс воспоминаний! Если все под контролем - дело дрянь, тогда вряд ли успею рассказать о том, о чем еще никому не удавалось говорить вот так, открыто...)

Кажется, слава богу, никаких помех. Я их чувствую мгновенно: голова словно разбухает, вот-вот взорвется, и мозги вылетят наружу. Мой лечащий врач, господин Матцке, выписывает мне горы таблеток, а усердная Джильда без конца вонзает свое жало в мое исколотое тело. Но ночной дежурный, он тут вроде медбрата, хотя в Питере был известным психиатром, естественно доктор наук, Мирон Абрамович Герштейн каждый вечер собирает пилюли в большую банку, наливает из-под крана воды и, поболтав, сливает всю эту муть голубую в унитаз. При этом он крестит унитаз и тихо произносит "Аминь!". Кстати, он второй человек на планете, который читает все это. Первая читает, разумеется, Галя. По ее совету я доверил доктору и секретные мои записи. Я решился на это после того, как он сказал, что, по его мнению, я вполне адекватен, но с некоторыми отклонениями. При этом он добавил с кривой усмешкой: "А кто, скажите, в этом мире без отклонений, может быть, доктор Матцке или я?" И так заразительно засмеялся, что я проникся к нему доверием. А в самом деле, чем отличаются родители и тетушка Франца от самого Франца? Только тем, что у бедняги какое-то расстройство слюнных желез. В остальном же это вполне нормальный парень со своими странностями, у кого их нет! И, думаю, Джильда всякий раз, получая от него десять марок, остается довольной не только гонораром...

(Из секретных записей.

Есть достижения науки и техники, которые становятся известными всему миру, например электричество, радио, телевидение, спутники, атомные электростанции и так далее. Нередко случается, что наука и техника приносят не только благо, но и грандиозные катастрофы, скажем, Чернобыль, "Челленджер", поистине всемирные трагические шоу. Людей объединяет нездоровое любопытство, жажда зрелищ, подобных тем, что устраивали народу римские императоры...

Наши эксперименты были тихими, делались в глубочайшей тайне, вреда, до поры до времени, никому не причиняли. Почему в это дело влезли военные, станет ясно из дальнейшего изложения. На месте древнего кострища, среди черных, закопченных камней мы развели костер - дым и пламя потянуло естественной тягой в круглое отверстие в куполе пещеры. Дыру эту мы обнаружили еще при первом прилете, а сегодня солдаты генерала Баржукова, строившие здесь все, отворотили глыбу, закрывавшую дыру.