Буканьерки - Уортон Эдит

Эдит Уортон

Буканьерки

Книга первая

I

Сезон скачек в Саратоге был в самом разгаре. Столбик термометра показывал более девяноста градусов [1], и солнечная пыль повисла на вязах, растущих вдоль улицы напротив отеля «Гранд-Юнион», а также над небольшими треугольными газонами с молодыми пихтами, защищёнными низеньким белым заборчиком от проделок собак и детей. Жена одного из самых заядлых любителей скачек, миссис Сент-Джордж, расположилась на широкой веранде отеля: кувшин лимонада со льдом у её локтя, пальмовый веер в изящной ручке. Взгляд её скользил между высокими белыми колоннами портика, неизменно вызывавшего у искушённых путешественников ассоциации с афинским Парфеноном. По воскресеньям эта веранда была полна джентльменов в высоких шляпах и сюртуках – они наслаждались прохладительными напитками и гаванскими сигарами и обозревали длинную посёлочную улицу, засаженную тонкими вязами; но сегодня мужчины были на скачках, и на веранде царила сонная атмосфера: ряды стульев занимали дамы и юные девушки, которые равнодушно ждали их возвращения, обмахиваясь шелестящими веерами и потягивая напитки со льдом.

Миссис Сент-Джордж смотрела на большинство дам с меланхоличным неодобрением. Она вздохнула, думая о том, как изменились времена с тех пор, как впервые, лет десять назад, сама прохаживалась по этой же веранде, влача за собой кринолиновые юбки. В таких тоскливых размышлениях миссис Сент-Джордж проводила свои долгие праздные часы. Жизнь никогда не была лёгкой, но бывали времена и получше: когда полковник Сент-Джордж не пропадал за игрой в покер и на бирже, когда дети были маленькими, кринолины всё ещё были в моде, а Ньюпорт не успел затмить все остальные курорты.

Что, например, могло быть красивее и уместнее для леди, чем чёрная юбка из альпаки, собранная в складки, словно оконная портьера, поверх алой нижней юбки из саржи [2], причём всё это дополнено свободным чёрным поплиновым жакетом с широкими рукавами и муслиновыми манжетами с оборками и плоской шляпкой «порк пай» [3], подобной той, в которой запечатлена императрица Евгения [4] на пляже в Биаррице? Однако теперь определённой моды как будто и не было. Все носили что хотели, и выглядеть истинной леди было в равной степени трудно как в этих тесных вертикальных полонезах [5] с пышными драпировками сзади, поставляемых парижскими модистками, так и в вызывающе откровенных вечерних платьях с квадратным вырезом, которые миссис Сент-Джордж с неодобрением созерцала в Нью-Йоркской опере. На самом деле, теперь едва ли можно было отличить леди от актрисы или, хм, от женщины иного сорта; да и общество Саратоги, после того как все его лучшие представители перебрались в Ньюпорт, стало таким же смешанным и запутанным, как и мода. Всё изменилось с тех пор, как кринолины вышли из моды, уступив место турнюрам. Взять хотя бы эту новую женщину, миссис Клоссон, или как её там… Смуглая кожа при рыжих волосах, полная фигура при маленьких, как будто неустойчивых ножках. А когда она не бренчит на пианино в отеле, по достоверным сведениям прислуги, то часами лежит на диване в номере и курит… да-да, курит огромные гаванские сигары! Джентльмены, как полагала миссис Сент-Джордж, относились к этой истории как к весёлой шутке; для утончённой женщины это могло быть лишь предметом мучительных размышлений. Миссис Сент-Джордж всегда держалась довольно отстранённо с пышной и жизнерадостной миссис Элмсворт, которая в этот момент сидела неподалёку на веранде. (Миссис Элмсворт постоянно пыталась «пристроиться поближе».) Миссис Сент-Джордж инстинктивно недоверчиво относилась к женщинам, имевшим дочерей того же возраста, что и её собственные. Лиззи Элмсворт, старшая дочь соседки, была почти ровесницей Вирджинии, и некоторые (те, кто предпочитал брюнеток очень светлым блондинкам) могли бы даже счесть её такой же красавицей. «Да и вообще, откуда взялись эти Элмсворты?» – нередко спрашивала миссис Сент-Джордж у своего мужа, вольнодумца и весельчака, который неизменно отвечал: «А ты сначала скажи, откуда мы сами!» – что было нелепо для столь известного в неопределённом районе, который миссис Сент-Джордж звала «Ю-оугом», произнося это слово на особый южный манер, джентльмена.

Но стоило ей представить себе новенькую – смуглую миссис Клоссон, и её странноватую дочку – сейчас-то она неказистая, но мало ли, вдруг неожиданно расцветёт (миссис Сент-Джордж такие случаи видела), – как в глубине её смутной души проснулся инстинкт самосохранения, и её вдруг потянуло к миссис Элмсворт и её дочерям, по которым уже было видно, какими красавицами им предстоит стать. Значительная часть дня миссис Сент-Джордж проходила в мысленной каталогизации и оценке внешних данных молодых дам, в чьей компании её дочери прогуливались взад-вперёд по верандам, и вальсировали, и танцевали польку часами каждый вечер в длинных, пустых гостиничных салонах, так удобно разделённых раздвижными дверьми, которые уходили в стену и превращали две комнаты в одну. Миссис Сент-Джордж вспомнила день, когда её приятно поразил этот вид: вдоль стен выстроились ряды венских стульев, словно чего-то ожидающих, а окна были задрапированы малиновой парчой, пышно ниспадавшей фестонами с нависающих позолоченных карнизов. В те дни бальный зал отеля казался ей тронной залой во дворце; но после того как муж сводил её на бал в нью-йоркском арсенале Седьмого полка, её представления о роскоши изменились. Теперь великолепие «Гранд-Юнион», казалось, вызывало у неё такое же презрение, как и у высокомерной миссис Эглингтон, которая остановилась здесь прошлым летом по пути на озеро Джордж и, после того как услужливый хозяин показал ей «люкс для новобрачных», где стояла кровать с жёлтой дамасской драпировкой, сказала, что на одну ночь сойдёт. В былые годы миссис Сент-Джордж даже льстило, что она знакома с миссис Элмсворт, которая, в отличие от неё самой, была завсегдатаем Саратоги и у которой был крупный, эффектный и обходительный муж с шикарными чёрными бакенбардами, – по слухам, он сколотил приличное состояние на Нью-Йоркской фондовой бирже. Но это было тогда, когда миссис Элмсворт ездила на скачки в шикарном ландо, присланном из Нью-Йорка, – это привлекало, пожалуй, слишком много нежелательного внимания. После того как мистер Элмсворт потерял деньги на бирже, его жене пришлось распрощаться со своим ландо и проводить время на веранде отеля с другими дамами, и теперь она больше не внушала миссис Сент-Джордж ни благоговения, ни зависти. Действительно, если бы не эта новая «опасность» со стороны семейства Клоссонов, миссис Элмсворт в её нынешнем положении была бы совершенно незначительной фигурой. Но теперь, когда Вирджиния Сент-Джордж и Лиззи Элмсворт «вышли в свет» (как упорно называла это миссис Сент-Джордж, хотя сами девушки не заметили никаких перемен в своей жизни) и когда красота Лиззи Элмсворт, по мнению миссис Сент-Джордж, стала одновременно более достойной восхищения и менее опасной, а Мейбл, другая дочь Элмсвортов, которая была на год старше её собственной младшей, оказалась слишком костлявой, чтобы представлять угрозу в будущем, да и челюсть у неё была лошадиной, – миссис Сент-Джордж начала подумывать, а не организовать ли им с соседкой некую совместную защиту от новых дам с их дочками? Позднее это не будет иметь такого значения, потому что младшая дочь миссис Сент-Джордж, Нэн, хоть и не такая красавица, как Вирджиния, должна стать, что называется, «очаровательной», и к тому времени, как она будет носить высокую причёску, сёстрам Сент-Джордж нечего будет бояться соперничества. Неделя за неделей, день за днём тревожная мать перебирала все достоинства мисс Элмсворт и сравнивала их с достоинствами Вирджинии. Что касается волос и цвета лица, тут сомнений быть не могло; Вирджиния – вся роза и жемчуг, с копной густых светлых волос, уложенных над низким лбом, была чиста и лучиста, как яблоневый цвет. Но талия Лиззи определённо была по крайней мере на дюйм тоньше (а некоторые говорили, что даже на два), брови у Лиззи имели более смелый изгиб, а ножка… ах, откуда, скажите на милость, у этой выскочки Элмсворт такой дерзкий подъём стопы! Да, но всё же было утешительно отметить, что цвет лица Лиззи был тусклым и безжизненным по сравнению с Вирджинией, а в её прекрасных глазах читался строптивый характер, способный отпугнуть молодых людей. Тем не менее она в тревожной степени обладала тем, что называлось «стилем», и миссис Сент-Джордж подозревала, что в кругах, куда она так стремилась ввести своих дочерей, стиль ценился даже выше красоты.